Черная книга

Ближе к утру пфальцграф наконец понял, что остался один на один с королевской армией. Мужество оставило его, и пфальцграф не просто ушел, а буквально удрал с поля боя. Правда, как стало ясно позже, он мог взять в плен короля Генриха и прекратить едва начавшуюся войну. Все дело в том, что королевские рыцари слишком увлеклись кто охотой на зайцев, кто вином, а большинство попросту отправились по своим замкам, послав войну с ее дурацкими маневрами куда подальше. Рядом с Генрихом IV оставалось не более десятка рыцарей, треть из которых была ранена, треть потеряла коней во время одной из атак на злополучный лесок с сожженным обозом, а треть была попросту пьяна, как и сам Генрих уже вкусивший местной зайчатины.

Но если возвращение Генриха IV в Баварию было относительно благополучным, то отряд пфальцграфа Фридриха, упустивший удачу на поле боя, судьба подвергла дальнейшим испытаниям. Отступающие войска короля-самозванца Рудольфа Швабского грабили местное население. Население, разумеется, не могло не реагировать на разбой, но поскольку реакция народа на насилие со стороны властей всегда носит несколько запоздалый характер, то подавляющее количество ударов обрушилось именно на отряд пфальцграфа Фридриха, плетущийся в самом конце отступающей армии.

Хейн Берингар совсем забыл о своей юной жене Эрмелинде. Точнее говоря, он запамятовал о ней еще утром, когда начались конные атаки и напрочь забыл о юной деве на обратном пути, когда барону пришлось обороняться от крестьянских вил и дубин.

Хейн добрался до своего спасительного замка-логова только 14 августа.

Когда остатки его воинства с величайшим трудом и в не менее величайшем изнеможении пересекли наконец подвесной мост, Хейн вдруг увидел у широких порожек донжона (внутреннего дворца крепости) карету Эрмелинды. Если на уставших воинов карета не произвела никакого впечатления, то Хейн все-таки подошел к ней и некоторое время осматривал… То, что он увидел оказалось довольно жалким зрелищем. На позолоченных боках кареты были видны многочисленные вмятины, а в подушках, которые, судя по всему, в дороге с успехом заменяли стекла, торчали стрелы и даже крестьянский серп.

Барон Хейн хмыкнул и ковырнул пальцем несколько боевых засечек на дверце кареты. Пару из них можно было смело назвать не засечками, а дырами. Одну проделало, видимо, копье, брошенное с близкого расстояния, а вторую топор. Барон попробовал дверцу на пригодность – держит ли ее замок или она болтается как притвор старой овчарни.