Алкогольные напитки. Русские напитки в русской культуре

А будучи в Томске, Антон Павлович ворчал: «Не помню ни одного сибирского интеллигента, который, придя ко мне, не попросил бы водки».

Но для большинства способность много выпить была доблестью. Цирковой силач Фосс на арене, под светом софитов выпивал три литра водки и закусывал их целым поросенком. Шапито накрывало бурными аплодисментами.

Водка и артистизм

Артистично выпивали профессиональные актеры. Популярный комик Петр Волховской сначала наливал в рюмку водку, затем чокался вместе со всеми, опрокидывал в рот содержимое рюмки, крестился, бил себя ладонью по лбу и только после этого глотал.

Славился еще один актер, большой любитель водки – Иван Алексеевич Григоровский. Лет ему было очень много, точно никто не знал сколько. Но пил он при этом без меры. И всю свою жизнь.

В какой-то момент он почувствовал себя нехорошо – обнаружилось, как сам он говорил, «стеснение в груди». Ему составили протекцию к лучшему доктору Москвы – Григорию Захарьину. Тот осмотрел пациента и задал ему первый вопрос:

– Водку пьешь?

– Как же – пью!

– Изредка?

– Нет, каждый день…

– По рюмке? По две?.

– Иногда и стаканчиками. Кроме водки, зато ничего не пью! Вчера на трех именинах был. Рюмок тридцать, а может, и сорок.

– Что-о?.. – Со… со… сорок! А сегодня пил?

– Вот только глотнул половину, – ответил актер, продемонстрировав лежавшую в его кармане небольшую бутылочку – «жулика».

– Вон отсюда! Гоните его! – закричал разъяренный Захарьин.

Вслед только спросил:

– А давно ли пьешь? И сколько тебе лет?

– Пью лет с двадцати… На будущий год сто исполнится.

Никакого лечения Григоровскому не прописали. Оно на тот момент скорее требовалось самому Захарьину.

Своего рода легендой Ярославля был один из лицедеев тамошнего театра. Горчайший пьяница, он ежедневно обходил весь город, высматривая, где пирует щедрое купечества. Подходил к хозяину, от души с чем-нибудь поздравлял – разумеется, профессионально поставленным, сценическим голосом. Ему, ясное дело, выносили рюмку водки.

Как-то раз на спектакле его по ошибке ударили по голове алебардой. Звук по залу пронесся тревожный и грозный. Театр замер, ожидая худшего. Но худшего не случилось – все-таки оружие было бутафорским. Разве что произошло кратковременное смещение в сознании пьяницы. Он потер назревающую шишку и произнес: «А вот за это – мерси».

Зал грохнул, что не удивительно.