ОТМА. Спасение Романовых

– Перестань! – сказала Ольга сердито.

Вот – началось.

– Ну что ты, что! – заворковала Анастасия. – Александр Иваныч и правда очень мил. Если бы только он был бы хоть лет на пять помоложе, я бы поменялась с тобой. А хочешь, прямо сейчас поменяемся? Забирай Леонидика!

– Поди прочь, гадкий Швыбз! – Так в Семье дразнили шкодливую Настю.

– Ну Олюшка, будь ангелом! Не сердись.

– Ладно, ладно, отстань, – оборонялась Ольга.

Я был уязвлен – поменять меня на Бреннера! Вот Татьяна даже в шутку не подумала отказаться от своего Павлика.

– Бедный, бедный ротмистр Каракоев, – не унималась Настя. – У него такие усы! И голос бархатный. Чего же еще, Маш?

– Хватит мне его навешивать! С чего это вдруг?

– Да ведь так выпадает. Леонидик и Павлик мне и Тане – это уж определенно. Александр Иваныч – Оле, ведь он ни о ком другом и думать не может. Так вот и выпадает тебе ротмистр.

– Швыбз, уймись, – сказала Мария.

Неизвестно, чем бы все кончилось, но вдруг я услышал – и похолодел.

– Смотрите, дверь открыта, – прошептала Татьяна.

– Господи, они все слышали? – сказала Ольга.

Я быстро отвернулся к стене и укрылся одеялом. Они заспорили и совсем перешли на шепот, так что я уже ничего не мог разобрать. Потом замолчали и притиснулись к щели. Мне казалось, я чувствую затылком их дыхание.

– Здесь только Леонидик. Спит, – прошептала Настя.

– Или притворяется, – возразила Татьяна.

– Идите! Идите же! – шептала Анастасия.

– А ты?

– Я еще посмотрю на него, – сказала Настя.

Засмеялись шепотом, зашелестели, удаляясь. Дыхание одной осталось. Я спиной ощущал, что она смотрит на меня. Ушла … Я уже хотел сесть, чтобы отдышаться, потому что сдерживал дыхание, будто ныряльщик на глубине, но тут снова услышал быстрые шаги. Опять она стояла за дверью и смотрела на меня. Которая? Вернулась Настя или … И тут прохладная ладонь на моей шее. Сердце застучало, перекрывая стук колес …

Мне удалось не вскрикнуть и не вздрогнуть.

Ладошка с шеи поднялась чуть выше, на затылок, взъерошила волосы и упорхнула.

– Леонидик, – услышал я тихий-тихий голос. – Леонидик …

Вздохнула и исчезла. Не слышал ни шагов, ни шороха платья, но знал – ее больше нет. Я узнал голос. Это была Татьяна. Татьяна! В груди что-то теплилось и щекотало … Татьяна … Что это? А как же Павел?

В эти несколько дней мы словно забыли, что едем через войну. То есть помнили, конечно, и соблюдали все меры предосторожности, и все же … казалось, все опасности позади.