Убийство на Знаменской

Портье сам того не зная, в точности подтверждал слова коридорного.

– А точнее?

– Четверть шестого было.

– А как они себя вели, когда уходили?

– Да как… обыкновенно. Песни не орали, на лестнице не падали, червонцы мне в руку не совали.

– А что, бывает, суют червонцы? – иронично взглянул на портье Иванов.

– Как же-с, бывает. Когда подгулявший купец головой ударит ступеньку, а я ему помогу подняться, так он сунет мне червончик. А то и поболее. На моей памяти раз пять-шесть купчины первой гильдии в ступеньки головами попадали.

И даже с лестницы в пролёт падали.

– Может, уходившая парочка нервничала? – предположил Гаевский, возвращая разговор в интересующее сыщиков русло. – Может, какая размолвка у них вышла? Или даме было дурно, или, может, они спешили очень?

– Я понимаю, к чему вы клоните, – кивнул портье, – но нет, вроде бы ничего такого заметно не было. Уходили они обычно, не спешили, но вместе с тем и не мешкали. А по настроению, так как тут поймёшь? Признаюсь, я ожидал, что он начнет деньги свои назад требовать за неиспользованный час, обычно именно такие и требуют.

Ан нет, не заикнулся. А дамочка так к моей стойке и не подошла, ждала его в сторонке, пока он ключи сдавал.

– Что ж, уже толк. А скажите-ка, Егор Фёдорович, вы часом не запомнили постояльцев из третьего номера? – спросил Гаевский. – Они пришли перед полуночью.

– Это того, кого убили? Запомнил, конечно. Мужчина был очень довольный, пребывал в предвкушении, всё девицу прихватывал за талию, за плечико.

Она хихикала, его за рукав держала. Игрались, в общем. Вот эта девица как раз из тех, что за деньги.

– А раньше она здесь бывала?

– Я не видел. А так запомнил бы, конечно. Девица довольно высокая, ростом, эдак, два аршина десять дюймов, а то и того больше; огненно-рыжая, в вуальке, закрывавшей верхнюю часть лица.

– А что еще запомнил? – продолжал выспрашивать Гаевский.

– Нос… короткий, верхняя губа чуть вздернута, губы красиво очерченные, такие… смачные, поцеловать хочется, ярко накрашенные.

Кожа хорошая, белая. Шейка нежная, шарфиком обёрнутая. Девица, видать, молодая, не старше двадцати лет.

– Цвет глаз разглядели?

– Какой там, вуалетка же на глаза опущена!

– Ясно. Про уши что-то сказать сможете?

– Уши? – портье задумался, припоминая. – Ушей не помню, не видел, они, наверное, были причёской прикрыты. Зато серёжки помню дешёвенькие, серебряные, с эмалью.