Скопец

 – В том завещании, что у нотариуса открыли, он так всё разложил, на пяти страницах, кому чего и сколько, не только дома и пароходы, не только ценные вещи, но даже сапоги свои яловые – всё упомянул и расписал, кому что жалует. Многим дал: прислуге всей почти, кому тысячу, кому пять, кому сто рублей, правда иной раз до такой мелочи доходило, что и поминать, по-моему, не следовало бы. Ну, актрисам, по семи тысяч рублей серебром каждой, капельмейстеру этому, Лядову, тоже неплохую сумму – 3 тысячи, почитай, с неба упало… Своим приятелям, тому же купцу Куликову – три тысячи… Будто у Куликова своих капиталов мало… – невесело крякнул Василий и замолчал.

– Я видел в доме иконы старые, в дорогих окладах. А еще какие-то ценные вещи в доме хранились?

– В иконах Николай Назарович толк знал. Особенно любил новгородскую иконописную школу. У него хранились иконы возрастом в четыре-пять веков, это ж надо, пятьсот лет! разум меркнет перед такой толщей времени! Кроме того, Николай Назарович крест носил дорогой, с изумрудами.

На Валааме заказал монахам, там ему и изготовили, он с крестом этим не расставался. Кольцо имел дорогое, точнее перстень с каким-то редким камнем, чёрным. Что ещё такого примечательного? Иконой владел необыкновенной, Святаго Николая Чудотворца в драгоценном окладе. Оклад был цены невероятной, более полусотни бриллиантов в него вставлено, изумруды, сапфиры. Икону эту дядюшка завещал Валаамскому монастырю. В завещании даже фигурировала её стоимость – пятнадцать тысяч рублей.

– Действительно, цена немалая, – согласился Шумилов.

 – Приличное поместье можно купить. А среди тех икон, что по комнатам развешаны, её нет?

– Ни в комнатах, ни в спальне нет, – убеждённо ответил Василий Александрович. – Может, он её на реставрацию отдал или обменял? Если так, то обязательно должна обнаружиться запись на сей счёт – дядюшка в этом отношении являлся человеком аккуратным до педантизма. А может, икона эта просто лежит где-нибудь в сундуке. Мы же толком ещё почти ничего не осмотрели. Мне Базаров рассказал, что полицейский пристав в день смерти дядюшки сразу всех домашних предупредил – всё будет закрыто до объявления наследников и душеприказчика.

– А душеприказчиком назначен…

– …нотариус, что давеча зачитывал завещание. Утин Лавр Ильич. Дядюшка давным-давно его знал.

– А вы знаете что-нибудь про новое завещание, то, что три месяца назад составлено?

– Ничего не знаю. Я с дядюшкой последний раз виделся на Пасху, так что сами считайте, апрель стоял.