Скопец

– Такое в самом деле устраивалось? – Шумилов повернулся к камердинеру.

– Да, точно так. Это он как бы извинялся перед людьми, если обидел кого, так чтоб, значит, не серчали и зла на него не держали, потому как в завещании никого не забудет.

– Гм-м, – Шумилов задумался на секунду. – А что, Николай Назарович и правда обижал?

– О покойных либо хорошо, либо ничего, так что лучше промолчать, – вновь подала голос язвительная актриса, хотя с нею никто не разговаривал. – Даже сегодня, после своей смерти Николай Назарович сумел над всеми нами поиздеваться.

– Это каким же образом? – поинтересовался Алексей Иванович, хотя ответ на этот вопрос он в общем-то знал.

Дамочка не успела открыть рот, её опередил капельмейстер Императорских театров:

– Представляете, в том завещании, что у нотариуса нам сегодня зачитали, он почти всем дал издевательские характеристики, такие, что никаких денег не захочешь.

Именно такой ответ Шумилов и ожидал услышать. «Однако, вы все тут как тут», – подумал он про себя не без толики ехидства.

 – «Может, покойный не так уж и заблуждался на ваш счет?». Вслух он, разумеется, этого не сказал, а лишь спросил с самым невинным видом:

– Какие, например?

– Про купца Куликова написал, что жалует тому… не помню уж сколько, но не очень большую сумму, в надежде, дескать, что это поможет заплатить карточные долги его непутёвого сына-обормота…, – ядовито проговорила актриса.

– …и про дворников наших, Кузьму и Евсея тоже нелюбезно прописал, – поддержал её Базаров, – жалую, дескать, им всю одежду с моего плеча, шубу енотовую, шапку на лисе и три пары сапог.

Пусть хоть пропьют, хоть подерутся, таким дурням, как они, что ни дай – всё не в прок пойдет.

– …про купца Локтева, друга своего многолетнего, тоже высказался, – добавил доктор Гессе. – У него, купца этого, две дочки, и Николай Назарович был у них крёстным. Ну, Локтев, понятное дело, был в надежде, что миллионщик что-нибудь да оставит своим крестницам.

И он оставил, действительно, что-то около пятисот рублей, но с припиской – для Локтева, который только и умеет что «девок строгать», а на большее, дескать, не способен.

– М-да, зло, конечно, написано, зло… – покачал головой Шумилов. – А за что же это он их так?

Повисла пауза. Видимо, никто не желал отвечать на этот вопрос. Наконец, Базаров со вздохом пробормотал:

– Уж характер у него был такой.

– Неправда! – неожиданно взъярилась актриса.