Чингисхан. Тэмуджин. Рождение вождя

Приблизившись, он придержал заплясавшего под ним коня, кланяясь с седла, взял в сторону, пропуская их вперед, и пристроился сбоку.

– Как у тебя тут, Сорхон? – спросил Есугей, продолжая смотреть вперед.

– С позавчерашнего полудня, как вы уехали, двадцать восемь голов объездили, – тот, пригнувшись в седле и выглядывая из-за Тэмуджина, почтительно смотрел на хозяина. – Сейчас они все под седлом. С рассветом я на них отправил парней в дневной переход до большого озера, пусть привыкают к узде.

– Есть там на что посмотреть?

– Один белый иноходец хорош, думаю, вам он подойдет.

Два рысака неплохие, да один черный есть, с белой метой на лбу, ладный собой, еще посмотреть надо.

Тэмуджин искоса взглядывал на табунщика, на его уже немолодое, в ранних морщинах и рубцах, обветренное лицо. Верхняя губа его слева была рассечена застарелым шрамом до ноздри, на правой скуле, туго обтянутой смуглой кожей, краснел другой, недавно затянувшийся шрам. Крепко натягивая поводья, придерживая своего беспокойного, напористо рвущегося вперед коня, он внимательно разглядывал жеребца Тэмуджина.

– Кажется, этот конь был в табуне у моего отца, – уверенно сказал он.

– У тебя хорошая память, – улыбнулся Есугей. – Семь лет назад ваши табунщики объездили его для меня.

– Это было в год, когда мы вернулись из кереитского похода, – подтвердил Сорхон. – И объездил его я.

– Это правда? – спросил Есугей. – Ты не путаешь?

– Вот этот знак остался на мне с того случая, – Сорхон притронулся к своей рассеченной губе.

 – Я упал с него, он лягнул, да чуть промахнулся, а то бы я тогда, живым вернувшись с войны, дома погиб от конского копыта. Все монголы смеялись бы надо мной… – Сорхон, вдруг сбросив с себя всю почтительность, с которой он встречал хозяина, залился раскатистым, беззаботным смехом.

– Потому и запомнился этот конь? – спросил Есугей.

– Нет, коней я всегда запоминаю. Человека или другой скот с годами могу забыть, а коня никогда.

– Ваш род с седьмого колена жил при табунах, – сказал Есугей.

 – Коней своих лучше чем соплеменников знаете.

Польщенный похвалой нойона Сорхон промолчал, гордо поправляя на голове войлочную шапку.

– Поесть что-нибудь найдется? – спросил Есугей. – Покорми нас.

– Овцу зарезать?

– Овцу зарежь к вечеру. Сейчас дела ждут.

– Ну, тогда арса.

– Давай арсу. Что еще нужно мужчине в походе, верно? – Есугей оглянулся на примолкших сыновей.

Смущенные тем, что отец спрашивает их мнение при чужих, те сдержанно покивали.