Чингисхан. Тэмуджин. Рождение вождя

Одного с ним года, но от младшей матери, он и считался младше его, но в душе не хотел мириться с этим, при случае всегда старался показать свою независимость. Он был силен и ростом был даже немного выше Тэмуджина.

– Гусей настрелял, брат? – внешне равнодушный голос его обычно таил какую-нибудь насмешку или скрытый умысел. – Удачно ли?

– Боги были благосклонны.

– А меня угостишь?

«Опять насмехается, – отметил про себя Тэмуджин, чувствуя, как в нем снова поднимается знакомое раздражение. – Яд у него всегда наготове».

– У нас едят, не спрашивая.

– Есть, не спрашивая – это воровство. Разве не так?

– Воровство – есть чужое, здесь чужих нет.

– А ведь есть люди, которые едят чужое, а думают, что свое.

Тэмуджин, не глядя на него, пошел в большую юрту. До самого полога он чувствовал на себе тяжелый, неподвижный взгляд Бэктэра.

Мать Оэлун, сидя у очага, полной грудью кормила годовалую Тэмулун. Трехлетний Тэмугэ сидел рядом, с шумом хлебал из чашки кислое молоко, равнодушно поглядывая на вошедшего Тэмуджина.

– Под грозу попали? – спрашивала она, застегивая пуговицы халата из рыбьей кожи.

– Да, – коротко ответил Тэмуджин.

На душе у него было смутно после разговора с Бэктэром. «Чего ему все не хватает? – в который раз он спрашивал себя. – Все время будто нож за спиной держит. Я что, виноват перед ним, что от старшей жены родился?…»

Он сел на свое место по правую руку от хоймора.

– Мы отсюда видели, что там творилось, – говорила мать, медным ковшиком наливая ему хурунгу. – Смотреть было страшно, от неба до земли темно, как ночью. Как вы ездите по таким местам – одни боги знают.

Тэмуджин принял чашу обеими руками, отлил несколько капель на край очага – угостил духов огня.

– С нами был Кокэчу, – он решил всего не рассказывать. – Он упросил богов отвести грозу.

– Упросил? – мать перестала мешать хурунгу, внимательно посмотрела на сына.

– Ушла сразу, как только он обратился к семи синим богам, – и, помолчав, добавил: – А поначалу от молний в глазах рябило.

– О небо, Ясал Сагаан Тэнгэри, неистощимо ваше великодушие! – Оэлун повернулась в сторону севера. – А Кокэчу, уже сейчас видно, будет могучим шаманом. И ты, смотри, никогда не ссорься с ним.

– Я не боюсь его, – нахмурился Тэмуджин. – Еще неизвестно, чей дух сильнее, его шаманский или мой дарханский.