Пламя веры. Мир Tornscape

Кастилия ведёт войну с соседями, особенно с безбожниками из Ангельна, и солдатам нужен день, когда они могут собраться в ближайшей таверне и помянуть тех, с кем дрались плечом к плечу, и кому не повезло пережить очередную кампанию.

В такой день даже самые ярые «братья народа», монахи-габриэлиты проповедовали на улицах и площадях, обходя стороной злачные заведения, куда обычно не преминули бы заглянуть, чтобы заклеймить пороки сидящих за столами. И не приведи все ангелы хоть кому-то ухмыльнуться или поднять глаза на проповедника в серой рясе, перепоясанной простым вервием.

Они никогда не ходили в сопровождении гвардейцев, как охотники на святых, им не нужна была охрана, ведь их щитом и мечом были толпы фанатиков Новой Веры, всегда готовые обрушиться на нечестивцев огнём и сталью. А кто эти нечестивцы указывают, само собой, «братья народа». Неугодное заведение, где недостаточно смиренно внимали проповеди габриэлита, может сгореть уже на следующее утро, и лишь более чем щедрые пожертвования в казну ордена святого Габриэля дают шанс его хозяину сберечь своё дело.

Но только не в День поминовения павших, когда в тавернах, кабаках и кантинах пропивают кто небольшое состояньице, а кто и последние медяки, вчерашние или настоящие солдаты кастильской армии. Здесь слишком часто звучит очень неудобный вопрос, на который «братья народа» ответить не могут. И вопрос этот «Где были ангелы, когда…», и продолжение вроде «погиб Рамон, Нуньес, Диего, Родриго» и ещё несколько сотен имён товарищей, сложивших головы в многочисленных военных кампаниях Кастилии, или «Кригмарк травил нас газами?», или «мы гнили в аду Жемчужных островов?».

Именно последний вопрос и прозвучал за столом в безымянной кантине в самом центре Кастель-Нуово. Это был один из тех подвальчиков, которым иногда дают прозвания по случившимся там или в окрестностях примечательным событиям, вроде «Мушкетёрского дебоша» или «Трёх пьяных алебардистов». Однако рядом с этой кантиной ничего подобного не происходило, и пускай она и считалась заведением достаточно респектабельным, при этом всё ещё оставалась безымянной.

Двое сидели за столиком. Оба были хорошо под хмельком, обоим было кого вспомнить. Ведь лишь два года минуло с тем пор, как их отряд, весьма поредевший, вернулся домой с Жемчужных островов. Тот, кто задал вопрос, весьма опасный, даже в День поминовения, был невысоким, крепко сбитым усачом с небритой физиономией.