Изгородь

Уда и Кич

Зимним морозным днем философы Уда и Кич ехали в метро. Путь предстоял долгий, и друзья уютно расположились на сиденье, благо как раз пустовали два места. Кич сразу задремал. Уда вначале сопел, но вскоре стал тихо похрапывать.

На следующей станции освободилось место справа от Кича. Туда сразу плюхнулся невзрачный мужчина, от которого резко пахло спиртным.

– Подвинься! – пихнул он в бок Кича.

Философ подвинулся, прижав Уду к поручню.

Зато в плен к Морфею попал их новый попутчик. Да так основательно, что развалился на сиденье, закинув ноги на колени к философам.

– Что-то мне надоело сидеть, – подскочил Уда.

– Я постою с тобой, – встал рядом Кич, – а то тебе будет скучно.

– Тем более, все равно бессонница… – зевнул Уда.

– Потому что день, – согласился Кич и тоже зевнул.

– И зима.

– «Мороз и солнце, день чудесный!» И что-то вроде «не фиг спать».

– Вот именно! Нелепо спорить с классиком.

«А еще нелепей – с пьяным быдлом», – подумали оба, но озвучивать режущую ухо сентенцию не стали.

Друзья долго стояли молча. Уда стал переминаться с ноги на ногу. Кич обеими руками повис на верхнем поручне.

– Снимает нагрузку с межпозвонковых дисков, – пояснил он свою позу.

– И ногам так гораздо легче! – «подвесился» рядышком Уда.

– Зато тяжелей рукам… – запыхтел вскоре Кич.

– Все относительно, мой друг, – сказал Уда, руки которого тоже быстро устали. – Добро и зло извечно ходят парой.

– Добро должно быть с кулаками! – внезапно послышалось сзади.

К сиденью протиснулся плечистый парень. Он сгреб за шиворот храпящего пьянчугу, сдернул того с сиденья и мощным толчком отбросил в проход.

– О, спасибо! – возликовали друзья, намереваясь занять прежние места.

– А как же классик? – жестом остановил их парень. – Мороз и солнце, и все такое?..

– В ногах правды нет, – буркнул кто-то из друзей. – Тоже, между прочим, классика.

– И то верно, – кивнул парень и вытянул через все сиденье ноги.