Алтайский Декамерон

– Толик, а это что? – Мой взгляд задержался на трехлитровой банке с жидкостью темно-бордового цвета.

– Это кровь коровья! – воскликнул Анатолий с каким-то странным восторгом. – Отец по утрам пьет. Полезно, говорит, силы восстанавливает. Я тоже пью, когда батя на работу уходит. Хочешь попробовать? Налью, мне не жалко. – В глазах его блеснуло вожделение.

Он достал банку с бурой жидкостью и наполнил стакан.

Сделав глоток, он хищно посмотрел на меня.

На подсвеченном снизу лице Анатолия, на углах губ выделялись две вертикальные бордовые дорожки.

– На, попробуй, не бойся. Она сладковатая на вкус. – Исаев протянул мне стакан крови.

Меня передернуло от омерзения. Я отвернулся: выше моих сил было наблюдать этот «Ужин вампира» в любительском исполнении.

– Толян, может, «жучок» поставить, хоть светло будет. Мне как-то не по себе!

– Не бзди, Мирон, так даже круче, чем в фильме «Дракула»!

– Надеюсь, ты не собираешься пить мою кровь?

– Если ты мне партию в шахматы проиграешь! – И Толян нехорошо ухмыльнулся.

Струйка холодного пота скатилась по моему позвоночнику и добралась до трусов.

Что же делать?

Бутерброды! А еще – заваривать чай.

Напившись чаю и наевшись бутербродов, Исаев развалился на диване в гостиной. Его потянуло на откровения.

– Как-то я с батей в ночную смену вышел на убой. У него напарник запил. Помогать некому. Начальства ночью нет, вот он и взял меня в помощники. Ну, я коров из шланга мою и по цепочке передаю их бате. Батя кувалдой лупит их в лобешник.

– Ты что, Толян, тоже коров убивал?

Говоря это, я испытываю настоящий ужас.

– Плевое дело! Главное – им в глаза не смотреть, когда в лоб бьешь. Я после той ночи спать вообще не мог. Мне все глаза ее снились.

– Кого – ее? Чьи глаза?

– Да коровы той, Мартой зовут. Они все идут под номерами, а эта почему-то на Марту откликнулась. Упираться перестала и пошла прямо мне навстречу. И смотрит так спокойно, спокойно, прямо в душу.

– А потом?

– А потом – суп с котом. Батя-то не промахнулся.

Я смотрю в бесцветные глаза приятеля и с ужасом понимаю, что передо мною сидит садист, получающий удовольствие от страдания невинных животных.

Может быть, и не только животных.

Может, и людей.

Эта мысль волною страха окатила меня с ног до головы. Внутри заклубилась, поднялась к горлу горькая, едкая тошнота.