Что думают гении. Говорим о важном с теми, кто изменил мир

Мы никого не убивали, но жителей становилось все меньше. У нас не хватало еды, и среди моих солдат, особенно иностранных наемников, начались волнения. В итоге мне пришлось оставить идею похода и впервые отдать приказ идти назад, домой. И тут, в октябре, когда в Париже у дворца Тюильри девушки еще гуляют в легких летних платьях, грянули страшные, невиданные морозы. Ни я, ни мои солдаты ни с чем подобным не сталкивались. Мое войско мерзло и голодало. Хуже всего, что холода не выдерживали лошади: падали на глазах одна за другой – а как без них было везти оружие, пушки, остатки провизии? И тут русские, эти странные, непонятные мне варвары, которыми я уже перестал интересоваться, вдруг начали жестоко, безжалостно, методично бить мою измученную армию в спину.

– И затем совершили предательство своих солдат. Я имею в виду переправу через Березину.

– Это был единственный способ спасти остатки моей армии. Это была узкая речка, но за ней русские уже не могли нас преследовать в полную силу. При переправе в ледяной воде кони шли ко дну. Искусным маневром я обманул русских и выгадал пару часов. Я и большая часть моей армии чудом успели перейти по мосту на тот берег. Но тут показались русские, и я приказал взорвать мост. Часть моей армии не успела переправиться, и русские быстро ее уничтожили.

– Говорили, что для выживших это было шоком.

– В войне нет морали. Есть только стратегическая необходимость. Да, я обрек тогда на верную смерть тысячи моих верных солдат. Но иного выхода не было, и сегодня я поступил бы так же.

– Ваш русский поход стал в итоге огромной трагедией для обеих сторон.

– Мой министр Талейран, лживый похотливый мерзавец, но невероятно умный и изворотливый, как-то сказал: «Это хуже, чем преступление. Это ошибка».

За окнами давно стемнело. Дул сильный ветер. Было около восьми – то время, когда Бонапарт обычно ужинал в кругу соратников и гостей. Но, видимо, сегодня из-за меня общий ужин отменили.

– Я виноват в том, что приучил французов к победам. При первых же неудачах против меня восстала вся парижская знать. После разгрома англичанами под Ватерлоо я не мог держать их в узде. Они были как хищники, почуявшие кровь. Мою кровь.