Прерванный бой. История

Толщина стены должна быть до восьми локтей. Устройство ворот должно быть таким, чтобы никакой таран их расшибить не мог.

– Мудрено ты говоришь. Таких стен нет на Руси.

– Вот и колотит всех Батыга.

Пропустив дерзость, Василко быстро взглянул на своих друзей, будто ему потребовался совет и поддержка.

– Что делать будем?

– Ты о чем? – не понял Звяга.

– Я вас вызвал как раз по строительству лесных селений и крепости. Будто по заказу, пришел человек, ведающий в этом деле. Но как довериться ему?

– Не похож он на лазутчика и ворога.

– Нет, смотреть за ним не надо, если станет в наш строй, пусть работает не за страх, а за совесть. Послушай, Еремей! Мы приглашаем тебя к нам. Строить надо много и умело.

– С радостью, но я человек пришлый. Кто слушать меня станет?

– Отныне ты боярин мой. Кто посмеет ослушаться тебя, тот не услышал князя.

– Благодарю тебя, князь.

– Как звали отца твоего?

– Мой отец, киевский боярин, звали его Федор.

– Почему сразу не сказал, что ты потомственный боярин?

– Никто бы не поверил, только вызвал бы смех и недоверие.

– Ты прав, Еремей Федорович. Если все так, как ты говоришь, то тебя послал ко мне сам Бог.

– Не сомневайся, Василко Олегович, я все сделаю.

– Итак, Еремей и Звяга, через неделю вы приходите ко мне со своими предложениями.

Звяга и новоявленный боярин поклонились и вышли.

***

Данила Савич пришел домой усталый. У него было два желания – поесть и лечь спать. Он уплетал, подаваемую женой снедь, когда через открытую в светлицу дверь, увидел диво.

– Что это с ним? – поперхнулся Данила.

– Молится Богу.

К этому времени отец Тихон встал с коленей, еще раз перекрестился. Войдя в горницу, он приветствовал хозяина.

– Спаси Христос тебя, Данила.

– Зачем меня спасать? Мне никто не угрожает.

– Все в руках Бога нашего. Нам о жизни земной ничего неведомо, сын мой.

– Какой я тебе сын? Ничего не понимаю! Рассказывай все как есть!

Данила внимал повествованию отца Тихона о божественном рождении мальчика по имени Иисус, о его жизни, мученической смерти и воскрешении.

Мало что понял воевода, но рассказ задел его душу. Ночью он ворочался, ему казалось, что из темноты ночи на него смотрят глаза Бога. Под утро приснился сон.

Идет он по тонкому льду. Под его тяжестью лед прогибается, еще мгновение и стылая вода сомкнется над его головой.