Слово атамана Арапова

– Так пойдем к ним? – Нюра не понимала, почему женщина решила переждать опасность наедине с ней.

– Не можно мне, – вздохнула та. – Здеся я все ближе к Гавре буду!

Далее случилось что-то невероятное. Марья всплеснула руками и упала на землю прямо у ног вздрогнувшей от неожиданности девушки. Но Нюра быстро взяла себя в руки, безошибочно определив симптомы болезни, от которой страдала ее мать.

Присев рядом с извивающейся в жесточайших конвульсиях женщиной, она провела ладонью по ее лбу и щекам. Лицо Марьи было холодно.

Нюра нежно приподняла ее трясущуюся голову. Женщина немного успокоилась и притихла. Черты ее лица были еще пока безжизненны. Прямой нос, четкие губы, закрывающие глаза веки с прямыми ресницами. В волосах запутались мелкие ветки.

– Мама, мама! – горестно всхлипнула Нюра, вдруг увидев в женщине свою мать. – Мама, ужо минует все…

Марья медленно открыла глаза и, нащупав руку девушки, сжала ее:

– Што ты щас казала?!

– Мама, – прошептала Нюра и еще раз всхлипнула. – Она… она…

17

Когда послышались возбужденные крики и шум яростной схватки, оставшийся у потухшего костра Никифор вскочил.

Гавриила рядом не было. Вместе с сыном и мужиками он ушел к реке, совершенно позабыв о своем госте.

Слыша выстрелы и звон клинков, Никифор все же колебался – принять ли ему участие в битве или спокойно ждать в сторонке ее конца. В обоих случаях была оборотная сторона. Если победят кочевники, в чем он в общем-то не сомневался, его с Нюрой уведут в плен. А если все же победят приютившие их люди, как потом смотреть им в глаза? Да, он их недолюбливал, но разве может казак отсиживаться в лагере?

Разумнее всего было отыскать Нюру и потихонечку уйти, пока это сделать было еще возможно.

Но Никифор не ушел.

Пробудившееся внутри непонятное чувство вдруг заставило его выхватить саблю и поспешить к реке, где, как он был твердо уверен, обороняющиеся очень нуждались в его помощи.

Грозно размахивая саблей над головой, он со страшным криком вклинился в самую гущу боя.

Беспощадно рубя выскакивающих на берег всадников, с перекошенным лицом он метался по берегу. Вдохновленные боевым духом Никифора мужики, которые до его прихода собирались было отступить, вновь ринулись в бой.

Острая сабля в крепкой руке казака ловко разила визжащих кочевников, сверкая в самом центре сражения. Рубя врагов, он неожиданно понял, что заставило его вступить в бой. Нет, не благодарность к приютившим их людям. И даже не желание блеснуть своей удалью.