Слово атамана Арапова

Нюра покосилась на Никифора, который продолжал молча сидеть, поджав под себя ноги и уставившись на водную гладь озера. У нее сжалось сердце. Гнетущее отчаяние все больше наполняло душу. Будучи не в силах терпеть больше эти мучения, Нюра встала, сделала шаг в сторону Никифора, но тут же остановилась, встретившись с его жестким взглядом.

– Ну, чево бельмы пялишь? Икона я тебе? – Он сузил глаза и растянул губы в язвительной улыбке. – И че я в те сыскал, не пойму! Кабы не ты, язва, и брат был бы цел, и я бы щас не бродил лешаком по лесам здешним.

– Себя за то кори, Никифор. – Нюра потупила взгляд, но продолжила: – Кабы ты, окаящий, я бы…

– А ну замолчь, лярва!

Никифора лихорадит. Он задыхается и хрипит:

– Колдовка треклятая! Чертова сука. Ешо што брякнешь, нагайкой буду драть. Убью, так твою перетак. Как вшу прихлопну, даж пикнуть не успешь.

Он замолк, словно поперхнулся, и с тоскою посмотрел на девушку. И она поняла его. За месяц скитаний она научилась понимать Никифора и всегда мирилась с приступами его злобы.

Кому, как не ей, знать о грехе, который гложет душу убийцы. Обычно при всплесках ярости казака Нюра отмалчивалась: «Пущай мучится, злыдень!» Но сегодня Никифор был особенно не в духе, судя по его подрагивающим губам и побелевшему лицу.

Вместо того чтобы уйти в себя и смолчать, Нюра неожиданно упала на колени перед своим мучителем и со слезами на глазах запричитала:

– Да-а! Убей меня! Заруби мя, Никифор! Христом Богом прошу, убей.

– Че энто ты? Аль ополоумила? – Никифор напрягся.

На лбу у него выступили капельки пота. – Че боронишь-то? Ну?

– Убивец ты, душегуб! – Нюра сжала кулачки и что было сил ткнула их в землю. – Все одно не жилец я. Так не мучь меня, удави! Все легше одному-то от кары в лесах хорониться.

Никифор взревел. Глаза его стали стеклянными.

– У, пропадина! Вот безгляд окаящий… И все на башку мою! Ах, одрало б тя, зараза! Ты… ты брата мово сгубила, лярва, колдовка! Вот я щас тя…

Он вскочил, но выхватил нагайку из-за голенища сапога, а не саблю из ножен, как хотела Нюра.

В неистовстве он разодрал на себе ворот рубахи, подошел вплотную к девушке и замахнулся. А она напряглась и спокойно смотрела на него. Своим видом Нюра сознательно провоцировала казака на решительные действия.

– Будь ты проклята, тварь подколодная. – Никифор опустил руку, бросил нагайку и сел на траву, обхватив голову руками.

Удивительным было влияние брошенного им проклятия на Нюру.