Македонский. Германцы. Викинги

Ты понял – кельты, кельты пришли грабить германские… тьфу, что я говорю? Теперь уже римские земли. К-е-л-ь-т-ы… И по возвращении в Рим я упомяну о твоем мужестве в сенате.

Растроганный Граний бросился на колени, целуя руку.

– Встань. И запомни: в память о погибших никогда, слышишь, никогда не бросай своих, – до боли сдавил его голову консул. – Иди, а то и вправду умрешь от потери крови.

Граний выскочил вон, Клавдий прищурился. Какая-то тревожная муха сомнений закопошилась в мозгу, какое-то недоброе предчувствие.

Ты просто устал, консул, лесные грязные бродяги уже давно унесли ноги. А если нет, им же хуже. Случись им попасть в лапы Грания, кожу снимет с живых, лично спросит щипцами с каждого – уж в этом консул уверен.

Весть о набеге кельтов мигом облетела лагерь. Были посланы пять манипул вдогонку – те как в воду канули, забрав оружие погибших римлян. Своих с почестями проводили в последний путь – Клавдий в присутствии претора произнес пламенную речь, завещал тому отомстить (претор кивнул) и под одобрительный рокот солдат покинул лагерь.

Караулы удвоили, местность прочесывали конские дозоры. Рим пышно праздновал победу над германцами.

Глава третья. Возмездие

Аларикс объезжал окрестности, встречаясь со старейшинами. С каждым из них он подолгу спорил, топая ногами, срываясь, бывало, на крик, подмасливая, хитря, угрожая.

– Племени нужен вождь, – твердо чеканил Дар.

– И что будет делать вождь – заберет последних воинов, оставив в селениях женщин и стариков? А если уже узнавшие о нашем поражении галлы решат пограбить обескровленных соседей? Да, раньше одно наше имя заставляло трепетать самых сильных, и недалеко ушло бы племя, осмелившееся напасть на германские земли, но сейчас? – Старейшина боролся с отчаянием.

– Не нападут – здесь римляне, – убеждал Аларикс.

– Но ты поссоришься с ними! Заберешь молодых, сильных, которыми и так удобрена земля в этом году, которые и так на вес золота. И ты сам знаешь: римлян – море; в случае проигрыша, когда оставшихся ты угробишь в тяжелейшей битве – а по-другому не будет – римляне покарают последних.

В случае выигрыша цена победы все равно будет непомерно высока. У нас нет сил драться с орлом. Племя не выживет без воинов.

Аларикс встал.

– Веришь, что я разобью римлян? Посмотри вокруг. Мы не хозяева нашей земли. Мой отец говорил: «Лучше умереть волком, чем жить собакой». Неужели тебе, германцу, не стыдно смотреть людям в глаза, зная, что ты предал павших?

Старейшина отводил глаза.