Проект «Орлан»: Одинокий рейд. Курс на прорыв. Фактор умолчания

* * *

Солнце, так и не проглянув из-за туч, затерялось за горизонтом, пустив в свинцовую хмарь черноту ночи.

«Пётр» давил 27 узлов, валко зигзагируя серой тенью среди перекатов волн без единого огонька при прямой видимости едва ли триста метров, не включая радары на облучение, претендуя на малозаметность.

Конечно, стегани кто поисковым РЛС – такая громадина светилась бы весьма жирной точкой на экране. Да и винтами крейсер бу?хал так, что, наверное, разбудил всех китов в округе (если бы эти животины поддерживали человеческий ритм жизни и сонно дрейфовали непременно в ночи?).

Варьируя кабельтовыми дистанции по курсу на крамболах, выписывал противолодочные кривые эсминец сопровождения «Пьедро Буэна».

Вечером, пока где-то там за свинцом туч не зашло солнце, наблюдали умопомрачительную «акробатику» эсминца, поймавшего так называемый «брочинг»[58 - Брочинг – захват судна волной, с потерей управляемости, самопроизвольным разворотом лагом к волне, креном и опасности опрокидывания. Как правило, подобной угрозе подвержены корабли с малой длиной корпуса.

Шли всего на десяти узлах. При длинной амплитуде зигзагирования «аргентинец» иногда становился по ветру, и попутные волны накатывались ему на корму, обгоняли вдоль борта и надстроек, уходя вперёд. Неожиданно очередной гребень волны, проходя, подхватил эсминец массой воды, как бы бросив его вперёд. Для наблюдателей картина – замереть, затаив дыхание! Показавшийся совсем уж скорлупкой корабль неуправляемо разворачивается, чуть ли не на 90 градусов, и заваливается на правый борт.

А дальше!.. Волна полностью уходит вперёд, эсминец медленно выравнивается и, словно контуженный, возвращается на прежний курс. Смотреть на этот «ужастик» – волосы вставали дыбом! До опрокидывания оставались считаные градусы. А что чувствовал экипаж во время этих кульбитов – оставалось только представить!

Вахтенный на «Петре» приказал подкорректировать курс, чтобы облегчить беднягам ход под волну, но через минут двадцать «Пьедро Буэна» повторил свой «высший пилотаж».

Самое жуткое заключалось в этой долгой паузе, когда эсминец лежал на боку, словно дохлая рыба, не желая выходить из крена.

Вахтенный офицер доложил командиру, дескать, так и до беды недалеко.

Терентьев пришёл на «ходовой», поглядел недолго – «попутчик» словно решил исправиться и больше не шалил.