Оскар

В большой комнате шумели.

Крики, пока рассаживались, смех, грохот сапог по чистому полу, запах не первый день ношеной рабочей одежды.

Люди, едва знакомые, не научившиеся ещё никому доверять здесь, совсем недавно умевшие ненавидеть там, хотели, чтобы в эти минуты им повезло и началось бы счастье… Их выстраданное, не раз оплаканное, почти уже потерянное счастье.

Они хотели жить и работать.

Просто – жить и работать.

Всё остальное, хорошее, непременно должно было произойти.

Потом.

Сначала – жить и работать.

Сергей уже не раз стучал карандашом по графину, смеялся, кричал по-свойски на кого-то, но не строго, ждал, пока подойдут остальные. Оглядывал большую комнату, что-то отмечал в списке.

Почти все улыбались, некоторые по-прежнему выглядели настороженно.

Шумели не от желания быть свободными от приказов, а просто так, пока есть такая возможность, пока не поступила строгая, понятная всем команда.

Мест хватило всем.

Внезапно шум стих.

Никто ничего никому не приказывал, но весь шум стих.

В комнату вошла Мария.

Высокая, стройная, в длинном, ниже колен, ярко-синем платье, с пояском из того же материала, с белым отложным воротничком.

Изящные, гибкие руки.

Рукава-фонарики, с неширокими манжетами.

Голова высоко поднята, гладкие волосы – со лба назад, большая, строгая коса плотно уложена на затылке.

Блестящие туфли, средний каблук.

Крохотные часики на запястье.

Бледное лицо, красная помада.

Мария шла и не смотрела ни на кого.

Одноглазый в президиуме, скрывая восхищённую улыбку и качая головой, низко наклонился к столу, карманом гимнастёрки задел стакан, задребезжал им по графину.

– Ма-а-ашка!

Вздрогнула.

Томка вскочила на стул и замахала руками.

Издалека – сияющие, распахнутые в радостном восторге девчоночьи глаза.

– Машка, Машка! Иди сюда, я места здесь нам всем заняла!

Рядом с Томкой тихо, сложив руки на коленях, сидела Зоя.

Выдох десятков людей.

Спокойный, радостный, уверенный.

Каждый знал, что всё у него может быть именно так.

Пусть поначалу грязно, пусть будет поначалу трудно, но всё у них будет так.

Засмеялись, начали перешёптываться, люди приподнимались со скамеек, чтобы ещё разок увидеть Марию.

– Так, граждане, тише! Начинаем.

Сергей встал, выпрямился, туго оправил под ремнём гимнастёрку, откашлялся. Заметно было волнение, но говорил он при этом уверенно и чётко.