Дух свободы: Наследники партизан

Задержав дыхание, он закрывал глаза и снова слышал истошный крик, чужой. Сам он не мог орать, когда его били. Он молчал, стиснув зубы, когда его осыпали оскорблениями, заставляя стоять на коленях у стены, пока в глазах темнело от боли.

Он не кричал и не жаловался, не умел, но его трясло, и эта дрожь возвращалась снова и снова, иногда совсем без причины. Потому он стоял и курил, и пытался взять себя в руки.

На третьей затяжке, когда смог снова ощутить реальность, Артур понял, что в кармане звенит телефон.

Хотелось избавиться от этого ощущения, потому он не смотрел толком на экран, просто отвечал, надеясь, что голос не будет дрожать.

– Да.

– Жилябин Артур Геннадьевич, – обратился к нему равнодушный официальный голос.

В ответ на это Артур перестал дышать, понимая, что ничего хорошего этот разговор ему не сулит. Официальные звонки вообще никому ничего доброго сулить не могли, а уж ему особенно.

«А мне говорили не отвечать на незнакомые номера. Не один раз говорили», – думал он, а сам молча слушал сотрудника:

– Вас беспокоят из следственного комитета.

Артур почти ждал такого звонка, готовился к нему, но тот все равно застал его врасплох, стал подобием удара, от которого в животе все скручивало до боли в одном невыносимом спазме, но, стиснув зубы, Артур просто слушал. Ему вежливо объяснили, что этот звонок приравнивается к повестке и что его ждут послезавтра в одиннадцать для беседы.

– Вам все понятно? – спросил сотрудник, опустив все по-настоящему важные формальности.

– Да, – ответил Артур, и голос его не дрогнул.

Он отключил вызов, затянулся, медленно выдохнул, выключил телефон и швырнул его в мусорный бак[3 - Телефон с сим-картой, оформленной на настоящие документы, считается «засвеченным», потому что по нему можно этого человека отследить по биллингу.

Чего хотел от него следственный комитет, он не знал, но версий было немало. У него было три административки – вот уже три причины приехать в СК и подписать бумагу о том, что в следующий раз его будет ждать уголовная статья за «активное участие».