Шаманы

Страшно занятый Артемьев неожиданно увидел Гавриила и опешил:

– И ты в ополчении?

– Я пришёл за Марией, – взвизгнул Гавриил, – а ты не вправе владеть ею!

– Да, пошёл ты, – ответил Михаил, – Мария моя законная жена, и если я увижу тебя около неё, убью!

Писарь Барахов не воин, он мог только завидовать Артемьеву, но все его попытки подставить Михаила терпели неудачи. Когда Мария, направляясь к своей юрте, увидела Барахова в стане белоповстанцев, то очень удивилась.

– И чего тебе не сиделось в Якутске? – бросила она на ходу.

– Да, я из-за тебя сбежал, – заикаясь, просипел ей вслед Гавриил, – потому что люблю тебя. Давай сбежим с тобой в глушь.

– А я тебя не люблю! – проговорила Мария в сердцах. – И вообще ничего и никогда тебе не обещала. Поди прочь! – и побежала к своей юрте.

И Барахов, как побитый, пошёл к своей палатке, бормоча себе род нос: «Полюбишь меня, когда муженька твоего посадят в тюрьму. Вот тогда вспомнишь меня, Барахова!»

Глава 6

Вечерняя тайга беспокойно шумела настороженными елями.

– Это не к добру, – пробурчал хорунжий. – Надо бы проверить посты, но некогда, ведь приказано следить за «краснопузым».

Гавриил Барахов, получив отказ от Марии Ефимовой, почти бежал по военному городку. За ним, не прячась, шёл следом хорунжий. Барахов ничего не видел ни перед собой, ни вокруг, как вдруг набрёл на островерхий чум шамана Николая, стоящий на отшибе.

– Вот кто мне нужен! – вскричал он и вбежал внутрь, с единственной мыслью: «Закажу шаману убийство Артемьева!»

Хорунжий прилёг под елью и стал ждать. «Зачем ему шаман? – рассуждал он. – Может «краснопузый» хочет извести своего соперника? Посмотрим, посмотрим!»

Быстро темнело, и тайга стала погружаться в кромешную тьму, но хорунжий сумел заметить, как Барахов с шаманом вышли из чума и скрылись в тайге.

Вдруг в темноте хорунжий ударился головой обо что-то жёсткое и машинально отмахнулся.

«Что это?» – вздрогнул он.

Но когда нащупал эту преграду, то понял:

– У, чёрт! Да это старьё якутов, всё скукожилось от времени. Ну да, они традиционно не выбрасывают свою старую поношенную одежду, а развешивают её на деревьях.