Прощание славянки

Сам император Франц-Иосиф сказал, что «Россия никогда не примет его и будет большая война».

Глухой голос Грея завладел вниманием присутствующих.

Это была не нота – это был ультиматум, и при всей склонности Сербии разрешить конфликт было ясно, что ей трудно будет принять его.

«Европа, – написал Черчилль по этому поводу своей жене, Клементине, – трепещет, находясь на грани всеобщей войны. Австрийский ультиматум Сербии – это возмутительный документ».

Неприятно удивлен был и премьер-министр Англии Герберт Асквит, включивший Черчилля в свое правительство.

Выходец из простонародья (его отец торговал шерстью), он занялся политикой в 1886 году.

Асквит довольно быстро стал делать карьеру, чему очень способствовала его вторая жена, Марго Асквит.

Она была более честолюбива, чем ее муж, и постоянно толкала его к новым вершинам.

Асквит был известен как дамский угодник, да и сам признавал, что «питает некоторую слабость к обществу умных и красивых женщин».

В 1915 году этой «слабостью» была мисс Венеция Стенли, подруга его дочери.

За первые три месяца 1915 года он отправил ей 151 (!) письмо, и это несмотря на то, что общались почти ежедневно.

Когда же неверная Венеция вышла за его секретаря, Эдвина Монтегью, премьер пребывал в глубоком отчаянии.

После ознакомления с венским ультиматумом Асквит писал этой самой Венеции о том, что «австрийцы – самый глупый народ в Европе».

«Мы, – подчеркивал он, – в самом опасном за последние сорок лет положении».

Вечером того дня Черчилль ужинал с германским судовладельцем Альбертом Балиным.

Когда разговор коснулся австрийского ультиматума, немец спросил его:

– Что будет делать Англия, если Россия и Франция выступят против Австрии, а мы поддержим ее?

Черчилль воздержался от прямого ответа, но из его иносказаний можно было понять то, что в любом случае немцам надо избавиться от ложного представления, будто «Англия ничего не предпримет в этом случае».

– Опасность европейской войны, – сказал ему министр иностранных дел Англии Э.

Его австро-венгерскому коллеге, графу Менсдорфу, Грей заявил, что он «крайне беспокоится за сохранение мира между великими державами».

То же самое пришлось услышать австро-венгерским представителям в Париже и Риме.

Что же касается Грея, то он попросил Вену продлить срок ультиматума.