Путь «Черной молнии». Книга 2

В открывшуюся дверь выскочила лайка. Она обошла незнакомца кругом, обнюхала его обувь и посмотрела на хозяина: «Что, мол, с ним делать?»

– Ну, Корт, привечай – это наш новый знакомый, он пока поживет с нами, привыкайте друг к другу.

Умный пес, поняв по интонации хозяина, что все хорошо, завилял хвостом и побежал по двору.

– Дядь Миш, что у вас с ногами? – спросил Сергей.

– Да радикулит проклятый, житья не дает, замучил совсем, вступило вот поясницу и в ногу отдает, аж отнимается.

– Если только дело в этом, то можно поправить.

– Ты что ж Сергей, лечить умеешь?

– Приходилось.

– И что, помогает, проходит боль?

– Есть одно средство, но придется потерпеть, а потом расслабляющий массаж вам сделаю, и так каждый вечер. Через неделю по тайге будете бегать как двадцатилетний парень.

– Ой, Сергей, твои б слова до Бога, мне уж давно пора свои владения обходить, а то районные охальники видимо прознали, что дед Михаил захворал, и всю дичь мне здесь изведут.

– Что, часто досаждают?

– Здесь-то, не особо.

– А за болотами, другой лесник? – поинтересовался Сергей.

– И там моя территория, только очень большая, за всем сразу не усмотришь, мне вот уже третий год лошадь не дают, я бы хоть до топей местность объезжал.

– Без коня совсем плохо, – посочувствовал Ирощенко.

– Была кобылка, да два года назад издохла.

Они прошли к столу, смонтированному посреди двора, и сели на лавочки напротив друг друга.

– Куришь?

– Нет, я больше спортом занимаюсь.

– Молодец, по тебе видно, грудь и руки – одни бугры. Ну, что Сергей, знаю я о твоих неприятностях, мне Саша из армии весточку прислал, чтобы я укрыл тебя. Что, все так плохо?

– Не скрою дядь Миш, тюремный срок грозит.

– Ты сам-то, откуда родом?

– С Западной Украины из Львова.

– Глядишь ты! Я во время войны служил во Втором Украинском. Бывал во Львове, наша дивизия тогда повернула на Венгрию, я там до конца войны задержался. А ты где служил?

– СКВО

– Переведи.

– Северо-Кавказский военный округ.

– А родители твои живы?

– Мама умерла, когда мне было два годика, а отец пропал еще перед войной, я его совсем не помню.