Путь «Черной молнии». Книга 2

Где тебя так просифонило?

– Наверно в подземном переходе просквозило, пока в спецчасть водили, – пожимая плечами, ответил невпопад Пушков и плюхнулся на постель. Голова раскалывалась, во рту ощущалась сухость, дышать стало трудно. Такого с ним, никогда не случалось.

Перед обедом заключенным полагалась уличная прогулка и все стали собираться, надевая куртки и, натягивая на ноги сапоги и ботинки. Когда арестантов вывели из камеры, Пушков попросил дежурного надзирателя, чтобы его оставили, по причине сильного недомогания.

– Может врача вызвать, а то я накажу сейчас дежурной?

– Не-е, командир, немного полежу, скоро отпустит.

Прошло десять минут. Внезапно в замке провернулся ключ, и дверь тихонько отворилась. Пушков дремал и не услышал, как к нему подкрались двое мужчин. Их лица закрывали повязки из темной ткани.

Пушков почувствовал, как кто-то крепко зажал ему рот рукой, одетой в кожаную перчатку. Он хотел подскочить, но другой человек, придавив его грудь коленкой, перехватил обе руки.

Крупный на вид мужчина сдавил рукой между челюстями так сильно, что Пушкову пришлось широко открыть рот. Ему моментально всунули в рот что-то большое, похожее на резиновый мячик. Недоумевая, Пушков вытаращил глаза и замычал.

– Ты получил желтый треугольник? – спросил его здоровяк.

Пушков несколько секунд раздумывал, не мог понять, о чем его спрашивают. Вспомнив о желтом треугольнике, найденном под подушкой, он часто закивал.

– Скотина, ты изнасиловал маленькую девочку, а затем зверски с ней расправился, утопив в пруду.

Мы приговариваем тебя к смерти. Умри же, пес!

Пушков еще больше вытаращил глаза и, ужасно что-то мыча, пытался высвободить руки.

Ирощенко, что есть силы, одновременно придавил ладонью рот и нос Пушкову. Александр уселся верхом на ноги насильнику и крепко держал его за руки. Оказавшись стиснутым в «железных» объятиях и чувствуя, что не хватает воздуха, Пушков задергался всем телом. Еще несколько секунд он сопротивлялся, но когда туман стал обволакивать сознание, Пушков расслабился.

Тело несколько раз дернулось в предсмертных конвульсиях и, наконец, успокоилось.

Ирощенко держал руку до тех пор, пока Пушков не перестал подавать признаков жизни. Все было кончено. Воробьев вытащил изо рта Пушкова грушу. Его перевернули и уткнули лицом в подушку.

– Фу, гадина, обоссался, – поморщился Ирощенко, – Сань, накинь на него одеяло.

Надели фуражки, сняли с лиц повязки и тихо вышли из камеры.