Солдат, который вернулся

Да и чего ему на селе делать, когда в столице хата есть?

Петрович и Марина Викторовна переглянулись, потом мать Кати спросила:

– Это все серьезно или так, шутки, Рома?

– Серьезно, – ответил Николаев. – Помогу, если невмоготу терпеть этого Арсения.

Петрович вздохнул и заявил:

– Плохо ты его знаешь, Рома. Он же как клещ вопьется, не оторвать. И связи кругом. К главе районной администрации как к себе заходит, с начальником РОВД в саунах вместе парятся. Жене прокурора два магазина отписал. Бандюков недобитых возле себя держит, никто ему слова против сказать не может.

Николаев усмехнулся:

– Ну, ты, Петрович, мне прямо терминатора какого-то описал, а не мелкого спекулянта.

– Эх, Рома, не знаешь ты жизни в районе. Потому и хорохоришься.

За окном послышался звук мощного дизеля, фары осветили окна дома.

– Ну не твою ли мать! И чего мы об Арсении разговор завели? Вон он, явился, не запылился.

Екатерина поднялась:

– Ой! Точно Арсений. Будет мне сейчас и работа, и Москва. Черт его дернул приехать. Не должен был!

Николаев спокойно проговорил:

– Чего засуетились? Как приехал, так и уедет.

– Ты думаешь, он один? – проговорила Катя, испуганная не на шутку. – С ним всегда водила, настоящий шкаф, и охранник, бывший мент, тоже здоровьем не обделенный. Они тут все на куски разнесут.

– Сядь! – резко приказал Николаев.

Екатерина невольно подчинилась. Она привыкла уступать, села и сложила руки на коленях.

– Вот так, – уже мягче сказал Николаев. – Оставайтесь тут, а я пойду поговорю с народным избранником и его быками.

– Да ты что, Рома? Убьют ведь? – воскликнула Марина Викторовна. – Уж лучше я. Меня они, может, и не тронут, все же в матери им гожусь.

Николаев вновь повысил голос:

– Я сказал находиться в доме и ждать! Я быстро.

С улицы просигналил внедорожник, моргнул фарами.

– Сейчас-сейчас, ребята, – проговорил Николаев.

Он достал из сумки наградной «ПМ», передернул затвор, поставил пистолет на предохранитель и вложил его под ремень брюк сзади, накинул легкую ветровку.

Увидев оружие, Екатерина побледнела. Марина Викторовна закрыла рот ладонью.

Петрович нервно сплюнул и промямлил:

– Ты, Рома, это…

Но Николаев никого не слушал.