Николай II. Расстрелянная корона. Книга 2

На перекрестке он постоял две минуты, вернулся к пролетке и приказал извозчику:

– Домой, Гриша!

– Больше никуда не поедем?

– Поедем, но ночью, по двум адресам. Один из них тебе уже известен.

– Сюда, что ли?

– Сюда. А сейчас езжай прямо.

– Слушаюсь.

На перекрестке Волков указал на винную лавку:

– Запомни это место. Ночью скажу, что делать, понял?

– А чего понимать-то? Что скажешь, то и сделаю.

– Молодец. Теперь на хату.

У дома Якубовского Федор вышел из пролетки и предупредил извозчика:

– Смотри, Гриша, в одиннадцать часов быть как штык.

– Оно мне нужно? – безразлично ответил Григорий.

– Верно мыслишь. Оно тебе совершенно не нужно. До вечера.

– В одиннадцать буду здесь.

– Не здесь, у булочной!

– Ладно, у булочной.

– Свободен.

Отправив извозчика, Волков прошел на квартиру Якубовского, которая стала его временным пристанищем.

Днем Якубовский заметно волновался.

– Леонид! – окликнул его Волков, развалившийся на своей кровати. – Ты чего мечешься по хате?

Якубовский подошел к нему:

– А ты спокоен, Федор?

– Не вижу повода для беспокойства.

– Тебе ночью идти в чужой дом.

– Ну и что? Не впервой.

– И ты говоришь об этом так, словно тебе не людей убивать, а курицам головы отрывать.

Волков усмехнулся:

– Не вижу особой разницы.

– Да, – проговорил Якубовский. – Наверное, такие люди, как ты, и делают революцию. У меня рука не поднимется убить человека.

– А как же фабрикант Сазонов? Его приговорило к смерти руководство организации «Свобода и труд», в том числе и ты.

– Одно дело – приговорить, другое – исполнить.

– Ты посчитай, сколько у нас палачей в тюрьмах. Они состоят в штатах, получают зарплату. Чем от них отличаюсь я? Приговор выносит организация, считай, тот же суд.

– Все верно, Федор, но мне как-то не по себе.

– А кто говорил, что революция требует жертв? Ты. Кто свел меня с Куриловым, зная наверняка, что мне предстоит делать? Ты свел. Разве ты откажешься от своих денег, если акция пройдет успешно? Не откажешься. Такие блаженные, как ты, могут последнее в приют какой-нибудь отдать, но не я. Я за свои кровные любого удавлю.