Багровое пепелище

Там поспешил по платформе к зданию вокзала, где грохотала техника – гаубицы, пулеметы и минометы грузили на платформы, сверху маскируя брезентом. Глеб метнулся в одну сторону, потом в другую и чуть не врезался в невысокую кругленькую женщину в пуховом платке. Она лучом фонаря ткнула ему в лицо:

– Товарищ красноармеец, пройдите обратно в вагон, – указала она на свою красную повязку, обтягивающую рукав старенького, вытертого пальто. – Идет погрузка техники, вы мешаетесь. – И потом уже, менее официально, подсказала: – Покурить можно с другой стороны поезда, колонка с водой – вон там, у моста.

Разведчик закрутил головой, после сна он не сообразил, что полевая почта сейчас ночью не работает, не принимает письма. Дежурная вдруг словно почувствовала что-то и спросила:

– Случилось чего? Живот прихватило или болит что-то? Подожди тут, сейчас закончим, и я в сумке гляну. У меня порошок там есть. Потерпи, сынок.

От ее ласкового голоса, полного заботы, у Глеба перехватило дыхание, он закрутил головой – нет, не надо.

Но женщина, краем глаза посматривая за погрузкой, поймала его за рукав, не давая уйти:

– А чего такой смурной? Ну, давай, боец, рассказывай, лица ведь нет на тебе. Не бойся, языком трепать не побегу, а тебе легче станет. Голодный ты, может быть?

– Нет, просто я хотел письма отправить. Маму ищу, написал всем соседям, коллегам ее. В свою часть написал, чтобы сообщили, что с ней. И совсем забыл, что не работает сейчас почта, день с ночью перепутал.

– Это не беда, бывает, – пухленькая ладошка, красная от мороза, вынырнула из рукава.

 – Давай сюда письма твои, отправлю утром. У меня дежурство до восьми, как раз пункт откроется. Отправлю все, не переживай. Найдем твою маму. Давай, не сомневайся, дальше по пути никаких крупных станций не будет, выжженная земля начнется. Почту уже не отправить. Давай, сынок, я все сделаю.

– Спасибо, спасибо, – Шубин вручил женщине треугольники, которые надежно устроились в кармане ее пальтишка.

Дежурная вдруг торопливо притянула парня к себе, широко перекрестила.

В свете луны на глазах ее блеснули слезы, она прошептала:

– Ну все, иди, иди. Хуже не будет, не пугайся. Бог – он для всех милостив, и для партийных тоже. Не серчай, своего не уберегла сыночку, так, может, хоть тебе моя молитва поможет.

Ошарашенный и растерянный, Глеб кивнул, развернулся и пошел обратно к своему вагону. Он привык действовать по уставу, подчиняться армейской дисциплине и действовать по приказу.