Царство. 1955–1957

После Пленума в кабинете председателя Совета министров, Никита Сергеевич и Николай Александрович облегченно вздохнули и выпили по рюмке. Никита Сергеевич с ходу пропустил и вторую, он был необыкновенно взволнован, но доволен решениями, а вот на Николае Александровиче лица не было.

– С Машкой поссорился или с Беллой? – глядя на расстроенного друга, предположил Хрущев.

– Жуткий сон, Никита, приснился, – отозвался Булганин. – До сих пор отойти не могу!

– Какой сон?

– Какой, какой! – Николай Александрович плюхнулся на диван.

– Может, ты обоссался случайно? – хихикнул Никита Сергеевич.

– Сам дурак!

– Да, ладно, шучу, шучу! Расскажи сон свой, если не позабыл.

– Такое разве забудешь!

– Что там было-то?

– Самое страшное, – загробным голосом начал Николай Александрович, – что я оказался бабой!

– Ты… бабой?

– Да. И меня е…т.

– Да ладно! – ошалело присвистнул Хрущев.

– Е…т! – подтвердил Николай Александрович. – Представляешь?

– Не представляю! – ужаснулся Никита Сергеевич.

– А во сне – было! – грустно подтвердил председатель Совета министров.

– Кто ж, Коля, тебя …? – ухмыляясь во весь рот, осведомился Хрущев.

– Мужик …, кто еще? Я же тебе объясняю, что бабой стал! – Булганин невесело хмурился. – Навалился он на меня, значит, а потом смотрю – сдох.

– Как сдох?

– Так. Издох прямо на мне, схватил ручищами, как краб, и не двигается. Я его трясу – уйди, слезь! А он не шевелится.

Никита Сергеевич понимающе кивнул.

– Люди прибежали, трясут его: «Умер, умер!», а он меня-бабу не отпускает. Попробовали оторвать – не отрывается! «Как же он так, наш Егор Тимофеевич? – вокруг народ перешептывается. – Получается, в сиськах ее здоровенных задохнулся!» – подсказывает знающий старикашка.

– У тебя, значит, и сиськи здоровенные были? – не удержался от восклицания Хрущев.

– Иди в жопу, дай доскажу!

– Рассказывай, рассказывай!

– Фельдшер подошел, на старичка цыкнул, и заявляет: «Сердце не выдержало, теперь руки его ни за что не разожмем. Придется их вместе хоронить, и эту – на меня кивает, – с ним тоже!» Тут я и проснулся.

– Ну сны тебе снятся!

– Какие есть.

– От твоего рассказа я тоже пропотел.

– Весь день хожу сам не свой! – тяжко вздохнул Булганин.