Царство. 1955–1957

Первый Секретарь несколько раз побывал в санатории, посмотрел, как в бывших покоях императорской семьи и их многочисленных придворных создали места для проживания советских граждан. Но даже при активном вмешательстве в дворцовую планировку, полезного пространства катастрофически не хватало. Никита Сергеевич посоветовал построить рядом дополнительные корпуса – место ведь уникальное! Отдых советских граждан был одной из приоритетных задач социалистического строительства, а профсоюзы, по определению Ленина, являлись «школой коммунизма».

Никита Сергеевич вернулся с купания и уселся завтракать. Сегодня он пытался плавать без круга, крутился на месте подгребая под себя по собачьи – но плыть плохо получалось.

– Я, Нин, метра четыре сам проплыл, – хвастался он жене.

Она благосклонно кивнула.

– Волны сегодня большие и ветер приличный, чуть полотенце не унес, – рассказал супруг.

– Спас полотенце?

– Ребята спасли.

Перед Никитой Сергеевичем поставили тарелку с пюре и куриными котлетками.

– Сергей так и не приехал?

– У Лели день рожденья, – объяснила Нина Петровна.

– И Ладка кругловская небось будет? – нахмурил брови отец.

– Леля с ней не общается. Говорят, она с мужем за границу уехала.

– В дипломаты заделались! – скривился Хрущев. – Доберусь до них!

От порывов ветра шторы на террасе раздувались как паруса. Небо хмурилось, шквальный ветер цепкими белыми барашками пенил море.

– Штормит, – посмотрев вдаль, определила Нина Петровна.

– Мы с Булганиным сегодня в Севастополь рванем, на линкоре «Новороссийск» отобедаем, – сообщил Никита Сергеевич. – Жаль, Сережи нет, ему б на крейсере понравилось.

1 августа, понедельник

Однообразный бесконечный пейзаж Северного Казахстана преследовал, угнетал, начинал упрямо сниться по ночам, как бывшему узнику беспощадно снится тюрьма. Степи, степи, степи, бескрайние, неизменно повторяющие друг друга, ничем не примечательные, одноликие.

Лишь времена года, прикасаясь к их растянутому на унылые километры телу, хоть как-то меняли тягостный облик: жарким летом, окунали в изумрудную зелень; окропив осенними дождями, обращали бесконечно длящееся пространство в цвета червонного золота, а после душили однообразной ноябрьской серостью, и, в конце концов, хоронили дни в скупых холодных снегах.