Царство. 1951–1954

Не одеваясь, в одном костюме он спустился по лестнице и, пропуская гостей, распахнул дверь парадного. Охрана министра внутренних дел встала кольцом, семеро с автоматами заблокировали подходы и выезд.

– Иди, Никита, простудишься. Смотри, какой снег! – залезая в машину, попрощался маршал Берия.

– Снег переживем! – расплылся в улыбке Никита Сергеевич. – Спасибо, что заехал!

Адъютант прикрыл за охраняемым толстенную бронированную дверь, в окне мелькнула замшевая перчатка: «Пока!»

Кортеж двинулся.

Толстый милиционер, казавшийся еще более толстым и неуклюжим в длинной шинели, подняв вверх регулировочный жезл и оглушительно свистя, кинулся на середину проспекта, останавливая движение. Четыре черные машины Берии одна за другой, выползали на улицу Горького и, перестраиваясь в каре, набирали скорость.

– И тебе спасибо, что навестил! – поворачиваясь к Булганину, проговорил Никита Сергеевич.

Хрущев долго тряс его руку.

– Что-то ты кислый сегодня? – отметил Николай Александрович.

– Зачем должность Генерального Секретаря упразднили?

– Последний год, как Сталин бумаги подписывал? Секретарь ЦК, – напомнил Николай Александрович, – никакой не Генеральный.

– Секретарей ЦК у нас семь, как понять, кто из них главный?

– Да брось!

– Вот тебе и брось! Президиум Центрального Комитета ведет Маленков, а ведь партию мне передали! Ладно, Коля, поезжай! – Хрущев подался вперед и обнял друга.

Машины Булганина покинули двор, а Никита Сергеевич так и стоял перед крыльцом.

Его серый пиджак покрывался снегом. Еще немного, и сроднившись с Юрием Долгоруким, он превратится в заиндевевшую глыбу.

– Никита Сергеевич! – очень тихо, чтобы не побеспокоить, произнес Букин. – Вот пальто ваше, накиньте!

Прикрепленный протягивал пальто. Не видя ничего вокруг, Хрущев круто развернулся и забежал в подъезд. Постовые в вестибюле замерли, отдавая честь. Андрей Иванович, рукавом пиджака стряхнул с хрущевского воротника снежок, и взяв одежду удобнее, понес наверх.

Оставшись один, Никита Сергеевич придвинул ближе оставшиеся бутерброды и налил из чайничка чай. На хлебце аппетитно розовела семужка. Лимон Хрущев подцепил вилочкой и отбросил.

– Не люблю лимоны, сколько раз им повторять! – проворчал он и, подняв телефонную трубку, скомандовал: – Пусть Букин зайдет!

– Бери! – Хрущев показал Букину на оставшийся бутерброд. – Чай наливай, вот варенье!

Прикрепленный потянулся к тарелке.