Царство. 1951–1954

Генерал с силой толкнул дверь и вошел к отцу. Буквально через минуту, появились Маленков, Ворошилов, Микоян и Каганович.

– Что? – насупившись, спросил Ворошилов.

– Плох, – отозвался Хрущев. – Василий приехал.

Маленков попросил чай. Каганович, недолго думая, занял сталинское кресло, но потом встал и, прихватив варенье, перебрался ближе к Маленкову и уже никуда от Георгия Максимовича не отходил.

– Вареньица, Георгий Максимович, положите! – услужливо предлагал Каганович. – Чаек с инжиром?

Маленков принял вазочку.

– Называйте меня, ребята, не Георгий Максимович, а Георгий Максимилианович, моего отца Максимилиан звали, а Максимовичем меня он окрестил, – кивнул на соседнюю дверь Маленков. – Сказал, что у трудящихся сроду ни одного Максимилиана не было. Вот так я превратился в Максимовича.

Из малой столовой вышел Василий.

– Загубили отца! – громогласно объявил он, и погрозил кулаком.

– Ну, я вам!

– Ты, Вася, не горячись, – вставая и направляясь к сыну Сталина, произнес Ворошилов.

– Выродки! – выругался Василий и побежал на второй этаж.

– Этот дров наломает! – заметил Хрущев.

– Нажрется и заснет, – с неприязнью ответил Лазарь Моисеевич, – на большее не способен!

– Не обращайте внимания. Что с него взять, с пьяницы? – высказался Микоян.

В дверях появился Берия. Неизвестно почему, но сегодня Лаврентий Павлович сверх меры наодеколонился. Он весь благоухал. Берия уселся рядом с Маленковым.

– Дрянь дело, – сказал он, и взглянув на комнату больного, добавил: – Помирает! Наши бессмысленные дежурства пора кончать, тут от врачей тесно и еще мы вошкаемся.

– Давай мы с Булганиным? – отозвался Хрущев.

– Отлично. А горький пьяница что?

– Ругается.

– Пусть свой поганый язык в ж…у заткнет! Ты бы, Клим, ему обстановку разъяснил!

– Разъясню! – отозвался Ворошилов.

– А штаны здесь просиживать нечего! Страна должна знать, что Президиум ЦК трудится. – Берия встал.

– И я в Москву! – как ужаленный, подскочил Каганович.

Вслед за ними поднялись с мест Микоян с Ворошиловым.

– Мы Свету встретим и тоже на работу, – за себя и за Булганина пообещал Никита Сергеевич.

– Сбор в «уголке», в семнадцать ноль-ноль, не опаздывайте! – предупредил Георгий Максимилианович.