Из ада в вечность

Позиции противника, видимо, находились дальше, чем рассчитывало наше командование, из этого можно предполагать, что ни мы, ни гитлеровцы не знали прошедшим вечером линии обороны друг друга. Вот почему мне не приказали вести разведку дальше до непосредственного визуального соприкосновения с неприятелем, а я допустил преступную безынициативность и не разведал участок за дорогой. В результате этой нелепой ошибки мы сдали метров двести нейтральной полосы врагу без боя, а это могло кончиться трибуналом, так как за каждую пядь земли Сталинграда гибли советские люди.

Наши ночные, уж очень активные безалаберные действия, видно, сильно встревожили фашистов. Пользуясь нашим ротозейством и недальновидностью, а может, скорее всего, и неопытностью, он, неприятель, сумел беспрепятственно подтянуть достаточные силы и сосредоточить их вблизи нашей обороны. Сразу же после завтрака немцы открыли ураганный огонь из шестиствольного миномёта «ванюша», или, как мы его окрестили, «скрипач», по нашим укреплениям.

Заполыхали уцелевшие деревянные дома, ядовитым дымом заволокло небо, смешанным с поднятой от взрывов пылью. Повисшая густая пелена этого коктейливого смога, вращающегося чудовищными клубами, заслонила солнце, превратив день в сумрачную ночь.

Сквозь эту огненную завесу смертоносного огня и пыли каким-то чудом прорвался ко мне во второй расчёт, где я находился. Подносчик патронов первого отделения рядовой Пронько и доложил, что прямым попаданием мины весь первый расчёт, кроме него, погиб.

– Товарищ командир, там, в траншее первого отделения, находился и ваш помкомвзвода, старший сержант Комочкин…

– Что с ним? – живо заинтересовался я, надеясь услышать хоть что-то оптимистическое.

– Ему осколком полголовы снесло, – дрожащим голосом проговорил Пронько.

Это сообщение повергло меня в шоковое состояние. От одной только мысли панический страх на некоторое время неожиданно сковал моё тело. Что делать? Ни людей, ни оружия!

– А пулемёт? – с последней надеждой спросил я.