Вторжение. Судьба генерала Павлова

– Давно женился? – неожиданно спросил он Бориса Чалина, когда возникла пауза и Егор с Аникиным принялись делить оставшийся табак.

Борис удивился, поднял бровь.

– А что?

– Так… – Норов не счел нужным объяснять. Его водянистые глазки с любопытством уставились на Бориса. – Давеча видел твою жену с Фомичом, председательским помощником. Куда-то шли…

– А что ты еще видел? – сузив глаза, спросил Борис.

– Вчерась Фомич все Маруське Алтуховой лазаря пел, когда мы в театр ездили, – по-своему разрядил обстановку Аникин.

 – Всем колхозом на трех машинах. Туда и обратно.

– Ты с нами, Жорка, в театре не был? Во где посмеяться, – сказал Егор.

– А что смотрели? – поинтересовался Борис.

– «Обвал» какой-то.

– Может, «Обрыв»?

– Точно, «Обрыв». Всем понравилось. Особенно то место, где едят. У меня, ажник, слюна потекла.

– Бабка у них была сильная. Как она отчихвостила энтого генерала!

– А кто у их дверей двое стояли? Контролеры?

– Нет. Это слуги ихние, лакеи. Уборщики.

– Эй… дочка! – радостно засветился Аникин.

Борис не терял ее из вида и заметил, как она шла берегом реки. Появилась для всех внезапно, но не для него. Приблизилась. Борис проворно убрал косу с ее пути. И как не бывало разламывающей усталости.

Пока здоровалась, раскладывала тряпочку на пеньке, подобие скатерти, в душах у мужиков царил праздник. Золотые Настины волосы рассыпались по загорелым плечам и взлетали при каждом движении. Словно для того, чтобы подчеркнуть прелесть фигуры. В ее лице не было и следа той абсолютной, не волнующей правильности, которая принимается за красоту.

Но когда она, внутренне преображенная волнением и радостью встречи, смотрела перед собой, лицо ее неуловимо изменялось, светилось радостью, и она становилась удивительно хороша. Борис почувствовал, что для него она переменила обычную свою прическу, и не мог отвести глаз.

Настя выставила на самодельный столик крынку со сметаной, хлеб. И протянула бутылку молока Борису. Готовилась, значит…

– А это вам! Поскольку вы у нас одинокий.

– Как одинокий? У него жена есть. Ты чего, дочь? – уставился Аникин.

Однако Настю нелегко было сбить. Ничего не изменилось, не затуманилось в ее улыбке. Может, нарочно бросила про «одиночество».

– Ну… это… Я имею в виду… без дома… без хозяйства. Он меня понимает, – засмеялась Настя.

И Борис всем своим видом дал понять, что понимает всецело и одобряет каждый ее жест. Настя посмотрела мельком на него, как бы закрепляя взглядом тайное согласие.