Очерки. Том первый

Направлено в Особое Совещание при коллегии ОГПУ для внесудебного рассмотрения».

Разговор на улице

Служил в 106 песчанском полку Сергей Онищенко, парень молодой, горячий, с 17 лет пошёл добровольцем в Красную Армию. Быстро поняв, что партийным везде дорога открыта, вступил в ВКП (б). Жена его Катя, не отстала от мужа и стала комсомолкой. Она очень этим гордилась и всюду старалась выставить свою революционную сознательность напоказ.

Незадолго до майских праздников подтянутый, в новых казённых сапогах, Онищенко, возвращаясь со службы, встретил идущего со станции изрядно выпившего и отчего-то хмурого Спиридона Манаева, своего родственника (их жены были родными сёстрами).

– Здорово, свояк!

– Здорово, – отозвался Спиридон.

– Что не весел? Накакого опять в город ездил?

Давно для Сергея было загадкой, на какие деньги Спиридон каждый день пьёт и, судя по разговорам, тратит на свои разгулы деньги немалые.

Спиридон посмотрел на лыбящегося Сергея и в ответ скрипнул зубами:

– Даже поесть теперь нигде не достанешь! – и выругался крепко.

 – Смейся, смейся, недолго так будет длиться, скоро вас чеканить начнём, не посмотрю, что ты мне свояк!

Улыбка с лица самолюбивого Сергея в момент исчезла.

– Ну, ну, – прищурился он. – Кто бы говорил, рожа бандитская! И как тебя в живых-то тогда оставили, когда всю банду с Костей Ленковым, главарём вашим, перестреляли?

Спиридон схватил мускулистым кулаком Сергея за отворот шинели, но тут же отпустил, будто вспомнив о чём-то.

И пошёл твёрдой походкой своей дорогой, словно ни в чём не бывало. Потом оглянулся, окликнул Сергея:

– Слышь, ты это… зла-то не держи. А насчёт поквитаться… это я пошутил, понял?

Дома Онищенко встретила жена. В избе было натоплено, пахло варевом, годовалая Ада мирно посапывала в зыбке. Пока раздевался, мыл руки, передал супруге неприятный разговор на улице.

– От этого-то всё можно ожидать, – накрывая на стол, скороговоркой заговорила худенькая Катя.

 – Вон, слышала, ещё в двадцать четвёртом за елизаветинскую банду его на расстрел осудили, и как только отделался? И при Семёнове, якобы, за убийство расстрелять хотели, да атамановские казаки одобрение за него написали, его и отпустили.

– Ну, так тебя послушать, его уж три раза в расход пустить хотели. Чё ж он тогда всё живой? – беря ложку, а другой рукой ломая хлеб, усмехнулся муж.

– А вот и живой, что хитрый Митрий.