Осколки памяти

Я сам удивился, когда узнал об этом, обычно отец отправлял караваны к Ахмат-шаху, но чтобы сам пошёл… Подозреваю, что он решил вернуться на родину, ему за восемьдесят лет, хочет умереть по-человечески. Пленный говорит, что здесь есть звериная тропа в ущелье, она помечена на карте моего отца. Я знаю эту тропу, надо перекрыть и её, лейтенант.

Кудрин автоматически мотнул головой.

– Ахмат, извини, я просто опешил от такой новости.

– Я тоже, когда узнал, что отец ведёт этот караван. Мой отец – фанатик-анархист, с двадцатого года носится с идеями Кропоткина.

Михаил Ларин откинул антенну, подключил питание, включил тумблер и протянул наушники Кудрину.

– 347-й! Вас вызывает Волга, приём, – несколько раз повторил в эфир лейтенант и замолчал в ожидании ответа.

– Волга, я – 347-й. На подходе, – откликнулся Кузнецов. – Как обстановка?

– Всё нормально, ждём гостей, недобитые постреливают. Передай на командный пункт, пусть высылают группу захвата в квадрат пятьдесят, по улитке шестёрка.

– Понял. Я тебе воды привёз, три резиновых баллона и боеприпасы, которые ты просил, сориентируй ракетами место выброски.

– Спасибо, командир, стреляем.

В воздух взлетели ракеты, вырвав из темноты зловещие контуры ущелья, послышалось оглушительное гудение одиночного вертолёта над головой. На входе в ущелье, именно там, где ожидал Кудрин, застрочил пулемёт, раздались автоматные очереди, грозно рявкнул гранатомёт.

– Ларин! Доложи летунам, что началось, пусть будут готовы к удару по входу в ущелье. Разберусь в обстановке – пришлю наводчика, – крикнул он радисту, выскакивая из укрытия. Чертыхаясь и запинаясь о камни, побежал к входу в ущелье, с разбегу чуть не перепрыгнули через ящики, вовремя услышав приглушённый голос Садыкова: «Командир, сюда!»

Сержант бил из пулемёта короткими очередями в ночную мглу. Кто-то кинул гранату, грубо толкнув лейтенанта на землю.

– Докладывай, сержант, – крикнул Кудрин, больно стукнувшись коленкой о камень, выматерился, скидывая с плеча автомат.

– «Духи» пытались просочиться, командир, да Кацо заметил, у него глаза кошачьи, ночью видят.

– Подошли, сволочи, торопятся сбить с ходу, – ответил лейтенант, поворачиваясь к примостившемуся рядом грузину. – Кацо, дуй на рацию, передай летунам: пусть осветят вход в ущелье, сигналы дадим ракетами.