Осколки памяти

Смотрите, как надо «кругом» команду выполнять, показываю последний раз…

– Раз-два-три, он чётко повернулся кругом. – На ковер шагом… марш! Кацо! Что ковыряешь в зубах? Учись, пока я жив!

– Ну, всё, – облегчённо вздохнул Самошвили, украдкой помахав рукой вслед лейтенанту, заискивающе взглянул на сержанта. – Пошли, Рустам, отдыхать, банка сгущенки ставлю благодарность. Сейчас съедим?

– Не подлизывайся со своей сгущёнкой. Верно командир сказал – «обжора ты кутаисская». Не меня, медицину благодари и своего грузинского бога за отсрочку.

Вернётся лейтенант – и сидальное место слипнется от сгущенки. Заело его не на шутку, а уж если он сказал, пиши, пропало – слово сдержит, сами знаете.

– Ха-ха, будь спок, Рустамчик. Если срочно, да ещё усатый вызвал – смотра не будет. Это я тебе говорю – рядовой Самошвили!

– А ведь правда, ребята, что-то затевается. Утром комбат к летунам ездил, и афганцев Ахмата с Хасаном вызвали. Не придётся нам сегодня поспать – чует моё сердце-вещун, – проронил, обращаясь ко всем, низкорослый Матвеев.

– Ну ладно, по мне лучше ночку не спать, чем на плацу шагать. Тебе, медицина, сердце насчёт доппойка ничего не вещует? – осведомился сержант у военфельдшера.

– Поживём – увидим, может, и дадут.

– Сказал слепой. Тоже мне, в верхах крутишься, а меньше Самошвили знаешь. Кацо, как насчет пайка? – миролюбиво спросил друга Садыков.

– Будет, будет, Рустам, верь моему слову. Пошли, сгущёнка есть.

– Тут ты, Кацо, дока, верные прогнозы выдаёшь. Пошли уничтожать твои запасы.

Придёт лейтенант, сам всё объяснит. Стройся, ребята.

* * *

Лейтенант Кудрин неторопливо подошёл к небольшому модулю, где находился штаб батальона. Взвинченное, возбуждённое настроение исчезло, сменилось нетерпеливым ожиданием предстоящего дела. Ещё утром он заметил суету штабных работников – проскочил «уазик» в сторону аэродрома, прибыл начальник разведки майор Быстров со своими подчинёнными Ахматом и Хасаном – работниками «хада». Солдатский телефон сработал безотказно: что-то затевается.

И теперь он радовался, что не придётся драть горло на плацу, выбивая дурь из Самошвили, не тянуться по стойке «смирно» перед кабульскими щеголями, одетыми с иголочки. В свои неполные двадцать три лейтенант Кудрин считался опытным командиром и ценился командованием. Полтора года службы здесь и успешное участие его взвода в десятке операций говорили сами за себя.

Кудрин украдкой взглянул на соседний модуль медсанчасти, надеясь краем глаза увидеть свою Олечку.