Когда запоют снегири

Руки бы он ему, при случае, конечно, не подал, но все же завидовал. Нет, он завидовал; не тому положению, которое тот занял, не тому, что у того больше шансов выжить, это понятно. Он рассуждал, – ну вот, этот учетчик-расчетчик, как всегда, смог устроиться. Дрань еще та конечно, но ведь решил-сделал, а ты все жвачку жуешь как корова яловая, все болтаешься как кизяк в проруби, и так тебе не хорошо, и так плохо, эх жизнь, – содрогнулся он, в беззвучном плаче.

Между тем, заканчивался январь сорок второго года, и лагерников, по какой-то причине, перестали ежедневно выгонять на работы.

Вначале, были перерывы в один – два дня, а вот уже целую неделю, как очень остроумно подметил один из соседей по нарам, – контингент, страдал от безделья. На самом деле, эта приостановка, вызванная, по словам старосты барака, какой-то крупной аварией на горно-обогатительном комбинате, очень многим спасла жизни. Во всяком случае, Петр, о себе знал точно, – это еще одно чудесное спасение. Несколько дней назад, он едва волочил ноги, почти ничего не соображал, по утрам просыпался и сползал с нар, как и большинство обитателей барака, только после побоев. А вечером, чудом уцелев, мгновенно проглотив скудный паек, замертво проваливался в сон. Все чувства притупились, человек постепенно превращался в животное, а затем, в совсем уже бесчувственную машину. Машина работала на пределе возможностей. Казалось, что она вот, вот, заглохнет. Заклинит, закипит, остановится, рассыплется, превратится в прах. Теперь же, почти не замечалась враждебность среды, которая по-прежнему, ежесекундно, окружала измученных до предела доходяг. Легче переносились, ежечасные построения, и беспричинные ночные побудки. Грубые, унизительные окрики, часто заканчивающиеся избиениями, стали казаться пустяковыми, дежурными наказаниями. Но, наконец, все пленники, за исключением тех, в ком не осталось ни капли сил, ощутили себя отдыхающими, какого-нибудь заштатного санатория. Природа брала свое. Организм, используя передышку, мобилизовался. Он исправно залечивал многочисленные болячки, и создавал некоторый запас сил, будто бы предчувствуя, скорый приход новых потрясений. Петр, чувствовал себя уже достаточно сносно. Но, когда услышал, сразу же привлекший его внимание, оживленный все нарастающий шум голосов, доносящихся из противоположного угла барака, мгновенно, вновь почувствовал себя обессиленным и покалеченным. – Все, лафа закончилась, – подумалось ему, – видно, опять впрягаться, о чем еще, можно так бурно шушукаться.