Казань

Сделав пешкой «вилку» на две фигуры: слона и коня, он, с ехидно-довольной улыбочкой превосходства, ожидал, какую именно фигуру пожертвует Платон: защищённого пешкой слона, первым нанося по пешке удар, либо отводя из-под удара незащищённого коня, или непосредственно самого коня, защищая ходом другого своего коня.

Тот, со вздохом сожаления, сделал вид, что расстроился, теперь уже и не зная, какую из двух фигур спасать, и… оставил сей выбор Санычу, сделав на другом фланге уже второй, подготавливающий, теперь уже ход ферзём на незамеченную соперником убийственную позицию в задуманной и успешно осуществляемой им комбинации.

Саныч, обрадовавшись, что ему оставили выбор, что хапнуть, поначалу, как Буриданов осёл, не зная, какую фигуру побить, вытаращенными под стёклами сильных очков глазами, от этого казавшимися Платону сильно выпученными, жадно всматривался в позицию, оценивая, что лучше взять: слона или коня?

Но потом, разглядев, в чём он был абсолютно уверен, новую ошибку Платона, и, наконец, решившись, Саныч молниеносно, словно боясь, что Платон, не дай бог переходит, схватил незащищённого коня, тем самым временно сохраняя свою далеко продвинувшуюся пешку.

При этом наверняка думая в душе, какой же Платон лопух, что не подкрепил его другим конём для получения компенсации: хотя бы пешку за коня, или не ударил сам, первый, слоном по пешке.

Эти алчные заблуждения совершенно отвлекли Сан Саныча от другого фланга битвы, где над его боевыми порядками сгущались, предвещавшие скорую бурю, грозовые тучи.

Расчёт Платона был прост: представив первый его ход, как ошибку, Саныч увлечётся безнаказанным боем коня и из-за этого потеряет два хода, плюс один вынужденный ход из-за шаха, а дальше… дело техники!

Платон, крякнув от сожаления, сделал вид, что надолго задумался.

Надо было, для повторения этого трюка с этим же партнёром в будущем, замаскировать свою, заранее обдуманную комбинацию, сделав вид, что только сейчас, долго думая, Платон обнаружил, якобы неожиданно найденный выход из создавшейся плачевной ситуации.

Внешне это так и выглядело.

Сан Саныч, опять же улыбаясь, не сомневался в том, что Платон, сожалея об очередной промашке, начал интенсивно искать пути спасения партии.

Вместо того чтобы внимательнее посмотреть на позицию и обнаружить грядущую для его ферзя смертельную опасность, Сан Саныч откинулся от доски и стола, сладко потягиваясь и демонстрируя партнёру своё полное безразличие и уверенность в её исходе.