Эдуард Стрельцов. Памятник человеку без локтей

Однажды в нетрезвом состоянии Стрельцов проговорился мне, что настоящего друга в жизни ему так и не удалось обрести.

Но из путаных его объяснений я все-таки понял, что в молодости – задолго до подведения жизненных итогов – он считал Кузьму другом.

Да и всем, кто знал их в середине пятидесятых, они представлялись единым целым, неразлучной – некуда и некогда было им разлучаться – парой, когда один был до смешного невообразим без другого. Они всегда вместе выходили из дому, шли к метро «Автозаводская», где в ожидании автобуса собирались торпедовцы.

И на поле Эдик обязательно вставал на защиту менее крепкого физически Вали. Его и с поля как-то раз удалили за то, что он – не таясь – ударил защитника соперников, обидевшего Иванова.

В этой дружбе до определенной поры Иванов был ведущим, но вовремя понял, что внешне покладистый Эдик в общем-то неуправляем, а подчиниться стихийности его проявлений – значит погубить себя, не реализовать свою козырную возможность жить и рассуждать здраво.

Иванов был гораздо умнее Стрельцова в жизни, а в чем-то и на поле. Те озарения, что посещали Эдика в игре, Валентину – по его-то природе – и не требовались. Эти озарения адресовались тому мышечному дару, которым никто, кроме Стрельцова, в футболе не обладал.

Гениальность Эдуарда никак не заставляла Иванова комплексовать на поле, но на то всепрощение, на которое подсознательно надеялся Стрельцов, умный Валя не мог и не собирался рассчитывать.

Ум оберегал его и от ненужной зависти – он и не посягал на предназначенное партнеру.

Он проникся перспективой сотрудничества на поле – и очень правильно распорядился слитностью их силы в футболе.

Специалисты отмечали, что в своем дострельцовском премьерстве Иванов не дотягивался еще до мастеров уровня, скажем, Сальникова или Нетто, а при Стрельцове быстро приобрел игровую весомость – и теперь всякие сравнения, кроме как со Стрельцовым, чаще всего оборачивались в его пользу.

Иванов, как и положено большому игроку, не только максимально умел воспользоваться ситуацией на поле, выжав из нее все возможное, но и сам мог ее создать.

Однако Стрельцов одним своим присутствием в футболе являл ситуацию чрезвычайную – с образуемым его участием в матче форс-мажором примирились, словно со стихией.