Большая автобиография. 5 частей

А когда будет вместо минуса ноль, тогда плюс достигнет трёх.

В пятом или шестом классе я впервые испытал эрекцию и семяизвержение (после этих слов категория книги будет 18+). В пятом классе мне было 13 лет. То, что я испытывал тогда, можно читать только тем, кому больше восемнадцати лет. Читать про такое до 18-и нельзя. А писать можно? Если бы я писал в рубрике 18+, будучи сам 13-летним, то нарушал бы законы? Хрень какая-то.

Родители пытались меня всё одеть в шорты. Это сейчас в шортах ходят и юноши, и дедушки.

А тогда в коротких штанишках рассекали только маленькие мальчики. Так вот, в шортах (почему-то только в них) у меня выделялся мой «писюн», как мне казалось. Я этого очень стеснялся. Одевал и обтягивающие плавки, и пытался сделать какую-то петлю из резинки. В общем, намаялся.

Предки мои по линии папы, Невзоровы (рассказывала мне когда-то сестра деда, Ильинская Антонина Александровна), приехали в Петербург ещё до революции из провинции, из города Галич в Костромской области. Из тех же краёв (вот ведь совпадение!) приехала в Ленинград моя первая жена, Полысаева Валентина Васильевна.

Предки по линии бабушки (папиной мамы) родом из Харькова. Говорили, что кто-то из них владел собственной железной дорогой. Наверное, поэтому я пошёл учиться в железнодорожный институт.

Национальности родственников со стороны мамы перемешаны. Там были и русские, и украинцы, и поляки, и, вроде как, татары.

С периода полового созревания резко повысился интерес к противоположному полу.

Я хотел любви, ждал её. Но до настоящей встречи с физической любовью было ещё очень, очень далеко.

Мой брат, Лёша, младше меня на 6 лет. Два года назад он умер, в возрасте 55-и. Когда он был маленьким, ещё до школы, наверное, он ходил со своей подругой Викой, собирал пустые бутылки. Бутылки сдавал какому-то мужику, а на вырученные деньги они пили газированную воду с автоматов и ели мороженое. И всегда у него из носа тянулись зелёные сопли. Однажды, будучи дома, он чихнул, и сопли выскочили наружу.

– Мама! – закричал я.

– Что, испугался? – довольно произнёс он.

В Ленинграде он любил ездить на эскалаторе в метро. И вот они с бабушкой за руку ездили всё на станции «Площадь Александра Невского» вверх-вниз, вверх-вниз. «Лестница-чудесница».

У нас была ваза из так называемого «чешского стекла», которой мама очень дорожила. Ей её подарили в школе, где она преподавала математику. Ваза была необычной геометрической формы, нескольких цветом.