Русский флаг

Только Александр Максутов стоял бледный, упрямо сжав большие губы. И, может быть, впервые за все месяцы похода он простосердечно сказал Изыльметьеву:

«Я хотел бы находиться там. Как горько покидать Россию в такой час! Ведь можно и поседеть, не понюхав пороху и не выполнив своего предназначения».

Тогда Изыльметьев ответил ему просто, с неожиданной для их отношений душевностью:

«Взгляните на меня: я седой солдат, не нюхавший пороха. Я люблю Россию и готов пролить за нее кровь. Но предназначение солдата – свято исполнять свой долг.

Пока длилось молчание и офицеры ждали, что скажет капитан, Пастухов сочувственно смотрел на Александра:

«Конечно же, черт возьми, как не понять этого! Поворотить бы “Аврору” и мчаться в Европу, через Атлантику, пройти Гибралтар, грозящий миру английскими батареями, проскользнуть под покровом ночи через Дарданеллы и сказать героям-черноморцам: “Здравствуйте! Мы пришли к вам! Мы с вами наперекор всему!” Эх, стар наш капитан!»

Случайно взглянув на Пастухова, Изыльметьев понял, что и мичман разделяет настроения Максутова.

– Спокойной ночи, господа! – проговорил вдруг Изыльметьев, ссутулясь. – Завтра предстоит тяжелый день. Ремонт надобно ускорить, промедление смерти подобно. Завтра – визит вежливости на английский флагман. – Он усмехнулся: – Прайс зовет чаю откушать и посудачить. Со мною поедут Анкудинов, Максутов Александр – вы, Александр Петрович, надеюсь поразите их своим изысканным произношением более, чем «Аврора» пушками, еще отец Иона (фрегатский священник прикрыл рукой сладкий зевок) и мичман Пастухов.

III

Наблюдая подозрительную активность английского флота у берегов Южной Америки, Изыльметьев не раз мысленно возвращался к происшествию в Портсмуте.

Оно отмечено не только в мореходном журнале «Авроры», но и в дневниках молодых офицеров, новичков в заграничном плавании. Что ж, такое нечасто случается в жизни моряка.

Изыльметьев не был достаточно изощренным политиком, чтобы постичь истинные цели британских морских властей в портсмутской провокации.

Сын морского артиллерийского офицера, он тринадцатилетним подростком поступил в Морской корпус, в тот год, когда вершился суд над героями 14 декабря.

Тень пяти виселиц пала на Петербург.

Настало лето 1826 года, но декабрьская стужа надолго сковала Россию. Сотни людей ждали приговора.