Русский флаг

– Я случайно встретил матросов в Гилфорде…

– Значит, они бежали! – воскликнул Тироль.

– Матросов увезли обманом. В Гилфорде они затеяли драку, чтобы вырваться на свободу.

– А кассир портсмутского арсенала?

– Агент! – уверенно ответил мичман, вспомнив плешивого. – Полицейский агент…

Тироль поднялся.

– Будьте осмотрительны, мичман, – здесь затронута честь «Авроры», честь нашего флага. Самое мягкое, но благородное сердце должно забыть о жалости. Побег – и в этакое время!

– Я был свидетелем всему, – с усилием проговорил Попов, – я прошу вас смягчить участь матросов.

 – Ему трудно было просить и смотреть в белесые, с покрасневшими веками глаза Тироля.

Тироль отчетливо представил себе офицеров фрегата. Вероятно, многие, несмотря на поздний час, не спят, ждут возвращения Попова. Сквозь длинный ряд каютных переборок он физически ощутил неприязнь молодых офицеров. Но это чувство только раздражало и злило его.

– Вы отрицаете самую возможность дезертирства, мичман?

– С «Авроры» матросы не могут… – Попов запнулся, – не должны бежать…

– Почему?

– На «Авроре» благодаря Ивану Николаевичу… – взгляд Попова скользнул по переборке, по аккуратной койке командира, – благодаря вам, господин капитан-лейтенант, отношение к нижним чинам столь гуманно, столь человечно…

– Хорошо, – отрезал Тироль, – идите.

И Тироль принял решение. Пусть относительно суда распорядится сам Изыльметьев, когда вернется из Лондона. Презусом суда может быть только он, командир корабля, вольно ему и отказаться от этой роли и самому понести наказание за попустительство.

Утром экипаж «Авроры» выстроился на палубе «Викториуса». День был на редкость туманный. Плотные ряды нижних чинов уходили куда-то в белесую мглу.

С бака привели беглецов.

Взоры всего экипажа приковал Цыганок. Матросы любили его. Несмотря на молодость, он был марсовым; природная ловкость и сметливость помогли ему нести трудную и почетную службу. Открытый и добрый характер, задушевность этого горячего и настойчивого парня сразу расположили к нему товарищей.

Цыганок был грамотен – он одолел эту премудрость в детстве милостью сельского дьячка. Матросы охотно доверяли ему свои мысли и любили слушать, как под пером Цыганка их сердечные слова превращаются в складные строки писем на родину.

Лицо Цыганка распухло, только выпуклый, чистый лоб оставался нетронутым.

Тироль придирчиво огляделся. Бросилось в глаза почти полное отсутствие офицеров.