Русский флаг

Сам ты в три аршина…

Голос вдруг умолк и после паузы закончил на какой-то бытовой, будничной интонации:

Эка-я ско-ти-на!..

Спутники переглянулись. Землемер подмигнул Зарудному и, тронув поводья, заметил:

– Ишь ты, какие птицы завелись у нас! – Он присвистнул. – Голосистые!

Возле прямоугольной, сложенной из темных полусгнивших бревен ночлежной юрты послышался заливистый смех, чье-то восхищенное восклицание и ворчливый женский голос.

Всадники подъехали ближе.

Юрта стояла пустая, заброшенная, из дверного отверстия тянуло прохладой и сыростью.

Заметив чиновников, все вскочили со своих мест. Только матрос чуть приподнялся, поддавшись общему движению, и снова сел.

По сконфуженному виду Кочнева, по тому, как он сорвал с головы картуз и низко поклонился, стало ясно, что пел он. Люди растерялись, – они не ожидали в этот час встретить здесь чиновников.

Андронников и Зарудный спешились. Охнув и присев на затекших ногах, Андронников сказал:

– Садитесь, господа хорошие! – И обратился к Никите: – Ты, братец, раньше петуха петь задумал…

– А коли петух проспал? – смело ответил Никита.

– Смотри! – пригрозил ему землемер пухлым веснушчатым кулаком. Петух хоть криклив и драчлив, а и ему голову рубят.

– И тихой курочке рубят!

– Ах ты, шельма!

– Шельма и есть, ваше благородие, – заулыбался Никита, обрадованный таким поворотом. – Верно изволите…

– И не смей называть меня благородием! Слыхал? «Господин землемер», разумеешь? Зем-ле-мер – высокая должность. А это, – он указал на Зарудного, – господин титулярный советник! Что? Трудновато? Тогда можно просто: «господин хороший».

Никита заговорил торопливо и услужливо:

– Мы за деревом снаряжены, а бабоньки хворост резать идут. Решили привал сделать, да, видишь, изба больно темна. Сидим, дожидаемся, когда солнышко спустится к нам с горелой сопки.

Зарудный с удовольствием разглядывал молчаливого матроса и сидевшую с ним темноволосую женщину.