Святополк Окаянный

Ты думаешь, стоять на воротах дело простое? Всякий дурак может нести службу?

Он ухмыльнулся, показав, в оскале, желтые с чернотой, как в горелой вырубке, пеньки:

– Нет не всякий. Стоять в воротах дело не такое простое, как кажется. Летом в войлочных зипунах жарко, пот течет реками. А к вечеру, после закрытия ворот, шатает от усталости. Зимой – ледяной ветер с реки продувает до самых костей, не спасет и колючий бараний тулуп с полами до самых пят. Здесь ошибиться нельзя, – если в город без разрешения князя пройдет чужой человек, будет знатная порка сторожам.

Ант сморщил щеки, опять оскаливаясь желтыми, как у старой собаки, пеньками, и зашевелил обвислыми усами:

– Ты хочешь батогов по мягкому месту?

Воик опасливо мотнул головой:

– Не за что меня батогами угощать.

Ант ехидно сощурил глаза.

– Не за что? А как ты думаешь, почему батогами потчуют именно по мягкому месту?

Воик поморщил лоб, но не нашел ответа, смачно сплюнул остатками слюны в пересохшем рту в пыль, и сердито пробормотал:

– Почему, почему, – а сам-то знаешь? Наверно, не знаешь, а вопросы задаешь.

– Молод ты, еще глуп, – снисходительно проскрипел Ант. – А бьют по заду, потому что мозги у дураков, подобных тебе, опускаются из головы как раз в нижнюю часть тела. Вот и бьют мозги, чтобы они на место вернулись.

Воик обиделся, ему хотелось сказать Анту что-либо неприятное и злое, но, покосившись на Анта, промолчал. Ант поставлен старшим сторожем, и если не захочет, то прогонит Воика с ворот или скажет, чтобы его и в самом деле выпороли.

И хоть на воротах муторно скучно стоять, однако город привратникам неплохо платит. Это неплохой приработок к гончарному ремеслу, которым Воик занимался с отцом. Лепить горшки хорошее дело, но денег лишних не бывает, и отец, который пока и сам со старшими сыновьями справлялся с гончарным делом, отправил младшего сына на приработок.

Воик зло подумал, что жизнь несправедлива, когда отец умирает, то двор и имущество отходят к старшим сыновьям, а о младших должны побеспокоиться старшие; однако им мало дела до младших братьев.

Эта мысль усилила грустное настроение Воика, и он, громко сопя, отошел к другой стороне ворот и начал тыкать копьем в стену и чертить на ней острием какие-то фигуры, – то ли лося, то ли собаку.

От этого увлекательного занятия его оторвал появившийся на дороге малорослый человек с большой корзиной на голове. Человек был худ. Его кожа приобрела темно-коричневый цвет.