Страсть и бомба Лаврентия Берии

Она началась в 1924 году в Индии, прошла через Китай, Сибирь, Монголию, Тибет и в конце 1928 года вернулась в Индию. Где-то по пути, то ли в монгольской Урге, то ли на границе с Китаем в Хотане, то ли в индийском княжестве Ладакх, к экспедиции присоединился необычный лама. О нем в дневниках Рериха сохранилось несколько записей, которые иносказательно говорят о присутствии Якова Гиршевича Блюмкина в составе экспедиции. Вот, пожалуйста, фотокопии этих выписок. Княжество Ладакх-Лех. Индия:

«Приходит монгольский лама и с ним новая волна вестей.

В Лхасе ждут наш приезд. В монастырях толкуют о пророчествах. Отличный лама уже побывал от Урги до Цейлона. Как глубоко проникающа эта организация лам. Толкуем с ламой про бывший с нами случай около Дарджилинга».

– Заметьте тонкую иронию Рериха о всепроникающей организации «этих лам». Ну и далее по тексту. Рерих пишет: «Оказывается, наш лама говорит по-русски. Он знает многих наших друзей».

– Это кого же он знал? – спросил Берия.

– Думаю, наркома иностранных дел Чичерина уж точно! И разведчика Бокия…

– Ну, пошли дальше, это уже интересно! – Было видно, что Берия, как человек живой и творческий, заинтересовался историей похождений этого «черта революции», как окрестил Блюмкина Меркулов.

– А вот записи, явно характеризующие Блюмкина и его привычку совать свой нос во все дырки:

«Нет в ламе ни чуточки хамства. И для защиты основ он готов и оружие взять. Шепнет «Не говорите этому человеку – все разболтает».

Или «А теперь я лучше уйду». И ничего лишнего не чувствуется в его побуждениях. И как легок на передвижение…»

И вот через три дня они остановились в самом приграничье. И монах «был и ушел еще рано утром по дороге к границе».

– Чего-то ты затянул песню, – заметил Лаврентий Павлович. – Давай сухой остаток. Что в нем-то осталось?

– В сухом остатке Рериху с его экспедицией англичане в Лхасу пройти не дали. А вот Блюмкин от них оторвался и к Далай-ламе XIII проник.

– Это еще интереснее! Продолжай!

* * *

В этот момент на столе у Лаврентия Павловича тревожно затрещал телефон. И он, сразу обратившись «весь внимание», приник к трубке. Звонил Коба. Услышав глуховатый голос, Берия сжался, как пружина, и замахал рукою комиссару третьего ранга, показывая, чтобы он вышел из кабинета. Меркулов повиновался.

– Лаврентий! – сказал вождь с заметным грузинским акцентом.