В пасти дракона

Лена ничего не отвечала. Вань-Цзы, грустный, обеспокоенный, поспешно оставил её.

«Хорошо же, длиннокосый! – зло думала Лена. – Я пойду на этот праздник хотя бы для того, чтобы досадить тебе… Но что, однако, могут значить все его угрозы?»

Лена была молода, а молодость всегда беззаботна. Теперь девушка думала только о том, кого выбрать ей в провожатые на весёлый праздник, устраивать которые французы такие мастера.

Но побывать на празднике ей не удалось.

Около полудня того дня, когда назначен был праздник, Лена приказала подать себе паланкин, чтобы отправиться в знакомое русское семейство, с которым она и намеревалась быть вечером во французской миссии.

– Вы не бойтесь за меня, мама, – говорила она Дарье Петровне. – Я, вероятно, и заночую у Ситских, поэтому я и спешу к ним засветло… Бал, можно ожидать, затянется до утра.

– Ох, не дело ты задумала, Леночка! – качала головой старушка. – Какие теперь балы да веселья! До того ли?

– А что же такое, мамочка?

– Да вижу я, что-то неладное затевается! Кругом нас басурмане всё о чём-то шушукаются, а как только подойдёшь к ним, разбегаются… Слов нет, в нашем доме все православные служат, а только и на них ведь нельзя положиться.

Я вот сколько времени в храм Господень сходить собираюсь, а всё боюсь… кто их знает!

Лена весело засмеялась в ответ.

– И трусиха же вы, мамочка! – говорила она. – Я не понимаю, чего там бояться. Посмотрите, сколько офицеров живёт в нашем посольстве, а матросики наши, а казаки? Да разве дадут они кого в обиду? Полно, подумайте!.

.

– Всё бы лучше, если бы ты дома осталась. На душе покойнее было бы.

Но Лена и не думала слушаться матери.

Надев бальное платье, она уселась в паланкин, носильщикам которого было заранее сказано, куда отнести молодую девушку. Садясь, Лена не заметила, что оба молодца как-то странно переглянулись между собой. Да если бы и заметила, вряд ли бы придала этому значение.

Жара и мерное покачивание паланкина так убаюкали девушку, что она задремала.

Ей казалось странным, что несут её дольше, чем это следовало по расчёту времени, но вместе с тем овладевшая истома мешала ей сделать движение рукой, чтобы отодвинуть занавеску и взглянуть на дорогу. Вдруг паланкин как-то странно заколыхался. Толчки следовали за толчками. Девушка сразу вышла из состояния апатии и быстрым движением раскрыла оконные дверцы. Она увидела вокруг себя совершенно незнакомое место.