В пасти дракона

Отобрав у Зинченко послание боксёров, он решил немедленно довести его до сведения властей, вполне уверенный, что русские сумеют защитить его и его семью от ярости возмутителей. Сперва он было поколебался, но потом решение было принято бесповоротно, и старик торопливо стал надевать свою безрукавку, не желая даже часа промедлить в таком важном деле. Но едва он хотел перешагнуть порог своего жилища, как чья-то фигура преградила ему дорогу.

Он остановился и весь задрожал… Перед ним в дверях стоял тот самый китаец, которого чуть было не задержали казаки во время разъезда по Мандаринской дороге.

– Синь-Хо! – в ужасе воскликнул Юнь-Ань-О, падая перед своим новым гостем на колени.

– Да, я – Синь-Хо, ты узнал, презренный раб! – глухо заговорил тот. – Я к первому тебе пришёл здесь, потому что знаю твою дружбу с белыми дьяволами! Осмелишься ли ты отрицать это?

– Пощади! Разве виноват я, что один из них ходит ко мне, насильно желая стать моим другом.

– Ты лжёшь! Ты сам принимаешь его как лучшего гостя.

– Они мне ничего не говорили…

– Может быть, но ты уже виноват в том, что так воспитал их… Знай, настало время, когда следует избавить страну Неба от белых дьяволов. Так решили великие отцы, и долг каждого повиноваться им… Ослушники должны умереть… Пусть погибнут тысячи, но их гибель приведёт к счастью весь народ.

– И погибнуть должны все?

– Все!

Синь-Хо будто отчеканил это слово.

Юнь-Ань-О, опуская голову, спросил:

– Но чем провинились русские?

– Великие отцы ничего не имеют против русских. Они заключили бы с ними союз, чтобы перерезать всех остальных белых дьяволов.

– Но тогда… тогда зачем же ты здесь, Синь-Хо?

– Я пришёл оповестить всех братьев. Все должны собираться под стены святого города, потому что, как только будет собрана жатва, мы начнём наше дело… Встань, я пришёл к тебе пока с миром.

Юнь-Ань-О поднялся с колен и поклонился в пояс пришельцу.

– Мой дом – твой дом, – сказал он. – Всё, что здесь есть, – твоё. Но что я должен сделать ещё?

– Ты должен укрыть меня у себя, дабы я мог оповестить всех живущих здесь братьев… Горе тебе, если ты осмелишься меня выдать. Друзья мои сумеют отомстить за меня, и худо придётся тебе и всем твоим.

– Я повинуюсь! – с новым поклоном отвечал старик. – Но знай, что твоё пребывание здесь сопряжено с величайшей для тебя опасностью.