В пасти дракона

Накануне появления их перед каждым домом выставлялись столы с угощением: чаем, хлебом и варёным просом, воскурялся жертвенный фимиам, и боксёры проходили по таким селениям, никого не обижая…

– Мы идём на отступников, объявляли они, – мы враждуем только с христианами. Духи вселились в нас и сделали нас неуязвимыми… Горе тем, кто не против них, и да пребудет мир с друзьями нашими…

Организовалось, таким образом, движение на религиозной почве. Суеверное донельзя население, присутствуя при «благочестивых упражнениях» и-хо-туанцев, когда на них «накатывал дух», всё более и более проникалось уверенностью в действительную неприкосновенность этих людей.

Из Тянь-Цзиня вышел было по направлению к Пекину отряд лучших в Северном Китае войск генерала Нэ-Ши-Чена, при котором, между прочим, состоял наш полковник Воронов с несколькими гусарами. Нэ-Ши-Чен был один из генералов, не веривших в успех борьбы Китая против Европы. Пошёл он по собственному почину, и его солдаты перед выступлением зарезали нескольких чёрных собак, кровь которых, по их мнению, должна была обезопасить их против волшебства и-хо-туанцев.

Известие о движении Нэ-Ши-Чена быстро достигло европейского квартала в Пекине. Сердца обитателей его снова забились надеждой.

– Теперь всё близко к концу! – предрекали оптимисты. – Против этих негодяев отправлены правительственные войска. Солдаты быстро разгонят и уничтожат шайки этого сброда!..

Японец Шива только мрачно улыбался, шевеля при этом как-то странно углами губ.

«Беспечные люди! – думал он. – Недальновидные дети! Они не хотят открыть глаза на то, что пять лет изо дня в день подготовляется здесь. Пусть, пусть! Тем лучше! Тем больше козырей для нас в этой игре. Только одна Япония, моя великая Страна восходящего солнца, будет готова, когда настанет время… Китайцы усыпили их бдительность, но не нашу. Мы следили за каждым их шагом и готовы, не даром же, конечно, освободить их… Никто из них не успеет на помощь к этим беспечным, недальновидным людям.

И картины одна красивее другой рисовались в воображении мрачного японца. Ему представлялось, что японская армия, подоспев первой на помощь, вступает в Пекин, покорённый ею. Японцы одни. Европейские силы столь ничтожны, что даже не могут идти в счёт. Им, раз японцы утвердятся здесь, делать нечего.