В пасти дракона

Говорили, что там собрались бесчисленные скопища всякого сброда, готового на всевозможные бесчинства, что правительственные войска братаются с этим сбродом, против которого власти не предпринимают никаких мер, и как будто даже одобряют его выходки, оставляют их безнаказанными. Прошли слухи, что начались уже избиения отдельных европейцев, что после разрушения боксёрами железнодорожных станций европейцам-инженерам, жившим по линии железной дороги, приходилось с оружием в руках отстаивать свою жизнь. Говорили о частых перестрелках, в особенности с «большими кулаками», как здесь, с английской лёгкой руки, стали называть и-хо-туанов; рассказывали об убийствах миссионеров в Бао-Дин-Фу, где некоторые из них были даже зверски замучены.

Всё это способствовало общему возбуждению, но всё это скрывалось под маской искусственной беспечности.

– Куда только смотрят адмиралы! – говорили в порт-артурских кружках. – Разве трудно перебросить десанты к Таку? Оттуда по железной дороге всего полсуток езды до Пекина.

Две-три сотни казаков, пехоту им на поддержку, вот и будет весь этот сброд разогнан… Только время упускают…

– Да что же поделать, если из Пекина никаких просьб о помощи нет?

– Может быть, там ослепли все? Не видят, что творится?

– Да, движение не шуточное! Это не то, что было прежде.

Николай Иванович прислушивался ко всем этим разговорам.

Он уже успел выхлопотать себе назначение в передовой отряд Анисимова и знал, что если войска будут двинуты, он будет с ними.

С этой стороны молодой человек был спокоен. Мучила его только одна неизвестность об участи семьи Кочеровых.

Но вот его томление наконец получило некоторое удовлетворение…

Однажды вечером, когда Шатов был в офицерском собрании, ему подали телеграмму. Он, то бледнея, то краснея, вскрыл её и впился глазами в её содержание. Лицо его вдруг окаменело, невольный стон вырвался из груди. Телеграмма была от Василия Ивановича Кочерова. И содержала следующее:

«Приезжай, пока ещё можно, немедленно! Елена пропала без вести»…

Листок выпал из рук молодого человека, он почувствовал, как дыхание спёрлось в груди; в глазах потемнело, голова пошла кругом.

Он был близок к обмороку.

Товарищи встревожились.

– Шатов, что с вами? – окружили они его. – Какое известие вы получили?

Николай Иванович только жестом мог указать на телеграмму. Её подняли и прочитали.

– Да ведь это ваша невеста? Вот горе-то! – послышались соболезнования.