Круг

Он встречает и провожает караваны. И каждый караванщик знает, что услышавший легенду диваны* под аккомпанемент его дутара, получит благословление богов пустыни и домой, он вернется с большими барышами. (*дивана (перс.) – умалишенный, блаженный) я не знаю, есть смысл заострять на этом, если об этом сказано выше?

– Все знают дервиша Сангу, хранителя покоя могил и тайн пустыни. – сказал домулло и обратился к умалишенному. – Мы просим тебя, спеть нам свою легенду – сказание.

Караванщики расступились, дав диване место у огня.

Санга поблагодарил сидящих поклоном и сел на песок. У его ног поставили пиалу с ароматным чаем, кто-то уже заботливо подвинул глиняный ляган с сушеными финиками, насыпанными поверх горячих лепешек. Все молча следили за его приготовлениями. Дервиш заботливо поправил полы залатанного чапана и, накрыв ими колени скрещенных ног, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Его пальцы стали перебирать невидимые струны дутара и, затянул горлом песню. Голос Санги, что ветер пустыни, плавен и печален, а за неслышным звоном струн, слушавший песнь – видел жизнь…

…В позднюю осень, пустынью холодной.

Шел караван из далекой земли.

В ручье каравана, из Самарканда,

Два друга шли – Вали и Сангали…

* * *

– … Давай отпустим. А?

Долговязый Сангали, прижав к груди платок с лепешками, держал за руку старуху цыганку. За его шароварину уцепился цыганенок лет четырех и отчаянно верещал.

– Зачем тебе она? – спросил юный караванщик.

– Делай что слышал! – сказал Вали, заламывая старухе другую руку.

 – Не знаешь, по дороге объясню. Ну, давай, потащили в стан.

Старуха с мольбою посмотрела в глаза Сангали. Она понимала, что юноша еще не очерствел душою, и ждала от него помощи. В ночной пустыне, под полной луною, светло как днем и чтобы видеть в ее глазах страдания, приглядываться не надо. Слезы на ее изборожденном морщинами лице говорили о муках, а сжатые в нить губы – о решительности.

– Не слушай друга, он не знает правды. Поверьте и отпустите. Я должна помочь одному доброму человеку.

Ради ребенка прошу.

Старуха закашлялась. По цыганке видно, что сил в ней ровно столько, чтобы стоять на ногах. Сгорблена, за поясницу держится. Ребенок завыл еще громче, будто знал, что речь за него. Он яростно трепал штанину караванщика.

Вали ухватил малыша за шиворот. Грубо оторвав от Сангали, он отдал его старухе.

– Дитя хоть пожалей! Не плачь родной, я рядом.

Старуха прижала ребенка к груди и тот, почувствовав тепло слов, замолк.