Из вечности, через зависть, к бесконечности

При этих словах, слеза выкатилась из его белёсого глаза и растаяла в морщинах не бритой щеки,– а сравните Его и меня?

Он чистый, свежий, тонкий и благородный, помеченный Богом, Он есть Сам Бог! Одухотворённый и счастливый , а я ? Низкий раб! Ничтожество не достойное даже Его взгляда! Болезни не покидают моё тело, лицо моё перепахала оспа, плуг невзгод, обид и унижений оставили глубокие борозды на нём, я старик и духом и телом!

Отец мой Симон, мать Амитай несчастная женщина, обманутая людьми и забытая Богом, я проклинаю моё детство и юность, я проклинаю мой отчий дом, я проклинаю весь мир! В моей жизни были белые полосы, но они были так коротки, словно песнь соловья, узки , как ремни на моих сандалиях, и мимолётные как весеннее цветение.

А чернь моего существования, бесконечна как дорога, глубока как горное ущелье.

Я был женат.

Жена моя , где то сейчас в поте лица добывает свой хлеб, детей мне не дал Бог и этим лишний раз подтвердил, что я проклят Им!

Тебе не приятно вспоминать своё прошлое?– спросил Каиафа,– тогда, достаточно,

Сядь на табурет и расскажи, что хотел поведать нам, о врагах наших.

Глава 12.

Продающий.

Иуда присел на край стоящего возле стола седалища, задумался на время, будто, что то припоминая, рот его искривился в злобной улыбке.

Пауза затянулась.

Вы не знаете кто такой Иисус Назарей?

Не слыхали о сыне плотника, из захолустной Галилеи, ставшего проповедником, мессией, пророком, приравнявшим себя к Богу?!

Не слышали о творимых им чудесах?

Ведь его слава сейчас бежит далеко впереди него! За Ним теперь ходят толпы страждущих по всему Израилю!

Вы не слышали об его учениках ?

Не ужели я, более известен чем, он?!

Всё это Иуда сказал как то залпом, с хитрым прищуром глаз.

По лицу Каиафы скользнула лёгкая улыбка, Анан всё время сидящий с потупленным старческим взором, бросил на Иуду быстрый взгляд, в котором можно было прочесть насмешливое пренебрежение сказанным.

Огненный свет светильников, осветил дьявольскую улыбку предателя, белёсый глаз застыл на месте, излучая из себя леденящий холод ненависти.

Правый, чёрный и глубокий как колодец, метался в глазнице из стороны в сторону, поглощая, пляшущее пламя светильника.

Слова полетели с его уст, как капли расплавленного свинца.